Кроткая заступница

– Чьей любовницы, Вася? Пушкаренко или Голлербаха?

– Голлербаха. А Пушкаренко она приходилась бывшей женой.

– О как! Мотив налицо.

– Ну так! Мотив-мотив! Мы сразу метнулись в адрес, опросили любовницу и соседей, слава богу, квартира коммунальная. Все показали, что пришёл Голлербах, нашумел, соседям нахамил и в ходе драки с потерпевшим спустил того с лестницы. Ну ты понимаешь, мотив есть, показания свидетелей есть, одежда Голлербаха вся в крови, так мы его быстренько в конверт и в камеру.

– Логично, – кивнула Лиза, не понимая, почему столь банальное дело настолько заинтересовало Васю, что он остался после дежурства. – А по показанием свидетелей, с лестницы он спустил терпилу живым или в форме трупа?

– Обычно трупы не матерятся, так что есть основания думать, что живым.

– А как тогда он оказался мёртвым во дворе? – спросила Лиза – и перебила сама себя: – О чёрт, Пушкаренко же гражданин Украины! Надо известить консульство и отправить отдельное поручение через Интерпол, чтобы там на месте выяснили, когда уехал, да к кому, да с какой целью, да во что был одет, да сколько денег при себе имел… Обдумаем, Вася, круг вопросов.

– Обдумаем-обдумаем!

– Ладно, давай по порядку. То есть, получается, наш Голлербах так нажохал Пушкаренко, что тот вышел во двор, упал и умер? Хотя это к судебным медикам, а не к тебе.

Вася хмыкнул и гордо заявил, что на этот вопрос может ответить исчерпывающе. Когда Пушкаренко на глазах свидетелей покидал квартиру, у него не наблюдалось ни малейших признаков черепно-мозговой травмы, так что есть все основания считать, что удар был нанесён ему на улице, и неподалёку от трупа найден камень, предположительно явившийся орудием убийства.

Лиза написала несколько слов в черновике плана допроса. Дело представлялось ясным. Голлербах с Пушкаренко поссорились из-за женщины. Конфликт, разгоревшийся в квартире дамы, каким-то образом переместился на улицу, в глухой, хоть и проходной, двор.

Скорее всего Голлербах действует в состоянии сильного душевного волнения или даже аффекта, но, совершив непоправимое, быстро приходит в себя – и дальше его поведение достойно всяческих похвал.