Клиника верности

В конце концов, можно творогом поужинать или просто чаю с бутербродами попить. Но жена – человек долга, раз положено кормить семью супом, значит, так и будет. И неважно, нравится это семье или нет. Наверное, отсюда у Алиски и склонность к полноте, оттого что жена каждый раз заставляет ее съедать свои обеды.

– Илья, черт побери! С какой радости ты поставил в кладовку свои ботинки? Иди сюда, посмотри, какую грязь развел!

– Что я, грязи не видел? – буркнул Илья Алексеевич в тарелку.

– Это не смешно! – Не дождавшись его на месте преступления, жена сама пришла в кухню.

 – Ты вообще ни о чем не думаешь! Я только убралась!

– Я затру. Поем и затру.

– Да уж, ты затрешь. Я не могу расценить это иначе как неуважение к себе и своему труду.

Если бы я тебя не уважал, подумал Илья Алексеевич с неожиданной злостью, я бы кинул эти ботинки тебе в физиономию и заставил высушить и почистить.

– Где-то я должен их ставить, – сказал он вслух. – Не в комнатах же.

– Газету нужно было подстелить хотя бы.

Он пожал плечами и вернулся к еде.

Жена налила себе минеральной воды и села рядом, отпивая маленькими глотками. Презрительный взгляд, поджатые губы, общее выражение оскорбленного достоинства. Всю жизнь Илье приходилось гадать, поджаты ли губы потому, что жена скорбит о несовершенстве мира вообще, или потому, что очередным проявлением несовершенства ее поразили муж с дочерью.

Как хорошо он ее знал! Как прекрасно изучил правила игры, которой они занимались все годы супружества! Жена отворачивалась, сквозь зубы цедила слова, и нужно было заглядывать ей в глаза, а потом робко спросить: «Дорогая, что с тобой? Я чем-то тебя обидел?» На это следовала неизбежная, как восход солнца, реплика: «А ты сам разве не догадываешься?» Обычно Илья Алексеевич не догадывался, и после нескольких его осторожных предположений следовала фраза: «Как ты мог?!» Вариантов продолжения было множество: забыть вынести мусор, сказать мне «отстань!», пригласить в гости приятеля.

Илья Алексеевич каялся, после чего его ждала либо суровая отповедь, либо бурная истерика. Второй вариант нравился ему больше, после истерики у них случался хороший секс.

Не дожидаясь, пока жена поухаживает за ним, Илья Алексеевич поднялся и заглянул под крышки кастрюлек со вторым. Полуразвалившиеся куски вареной курицы из супа и картофельное пюре – серое, как несвежая простыня.

– А Екатерина Николаевна заливает пюре горячими сливками, – внезапно сказал он. – От этого оно получается такое белое, пышное.