Клиника измены

Папа приказал мне развлекать вас, а я свой долг хозяйки хорошо знаю! Если вы сами ничего не хотите, доверьтесь мне!

– Охотно, – Рыбаков слабо улыбнулся.

Юля провела его на огромный балкон второго этажа, свое любимое место в доме.

Дом стоял на пригорке, и в погожий день с балкона открывался прекрасный вид на залив. Сейчас, в сумерках, серебряная гладь сливалась с низким облачным небом, и полоска рощи лежала внизу серой тенью. На узкой косе еле тлел огонек причала, единственный признак человеческого присутствия на несколько километров вокруг, и Юля вдруг подумала, что они вдвоем, отрезаны от всего мира этим теплым летним вечером и туманом… Пусть в десяти минутах ходьбы шумело шоссе, это ничего не меняло – никого не было в мире сейчас, кроме них двоих.

От этой странной мысли Юля качнулась к Рыбакову, но тут же опомнилась и отступила.

Она не случайно выбрала балкон – там стояли плетеные, похожие на зубоврачебные, но очень удобные кресла-шезлонги. Рыбакову хочется вытянуть ноги, а в гостиной сделать это воспитанному человеку невозможно.

– Принести вам плед?

– Что вы, Юля, не тревожьтесь.

Ну вот, «не тревожьтесь»! Чем прикажете развлекать такого господина? Любезная хозяйка не может включить гостю телевизор, если он сам об этом не попросит, а слушать панегирики кровавому режиму нет ни малейшего желания. Филипп Владимирович между тем бодро подводил к этой теме:

– Вы так хорошо сказали в прошлый раз… Я часто вспоминал ваши слова.

– Прошу вас! Вы устали, а вам предстоит еще серьезный разговор с папой.

– Давайте, – легко согласился он.

Повисла неловкая пауза.

– Юля, – гость замялся, – могу ли я попросить показать мне ваш альбом?

– Какой альбом?

– Фотографии. Я очень люблю смотреть старые снимки.

– Разумеется.

Достав тяжелый фолиант в кожаном переплете, Юля устроилась на пуфике рядом с Рыбаковым. Давая пояснения снимкам, она близко склонялась к нему, руки их соприкасались, и Юля вдруг ощутила, как приятна ей эта близость.

А Рыбаков не замечал ее волнения, спокойно улыбался, глядя на насупленную семилетнюю Юлю с бантами-пропеллерами и огромным букетом в руках.

– Мама какая у вас красавица, – заметил он. – А Евгений Николаевич почти не изменился.