Без подводных камней

Клиника, где работала жена, располагалась в двухэтажном флигеле, старинном здании, то ли так и построенном на низком фундаменте, то ли осевшем от времени, так что Шубникову даже не пришлось задирать голову, чтобы увидеть, как Маша пишет истории за своим столом.

Он свистнул. Увидев его, жена поморщилась, встала и перегнулась через подоконник. Шубников протянул ей цветы.

– Опять? – спросила Маша.

Он кивнул и развел руками.

– Иди домой, Саша.

– Может, хоть с дочкой разрешишь повидаться?

Она досадливо поморщилась:

– Не начинай, пожалуйста.

– Правда, Маш…

– Не смей даже думать!

– Но я ее отец.

– Да неужели?

– А что, нет?

Она выпрямилась:

– Раз выбрал водку, значит нет. Все, разговор окончен, Саша.

Жена с силой захлопнула створку окна, так что стекло задребезжало, и вернулась к письменному столу. Шубников посмотрел сквозь стекло, как она неподвижно сидит, занеся авторучку над историей, на минуту показалось, что плачет, но это слишком много ему чести. Войти, что ли, через дверь, как приличные люди, и продолжить разговор, только тогда он точно встретит кого-нибудь из знакомых, а толку все равно не добьется.

Нужно идти домой, утешаясь тем, что «так лучше для ребенка». Гордиться хотя бы тем, что он спокойствие и благополучие дочери ставит выше своей отцовской тоски.

Выйдя на проспект, он быстро зашагал к автобусной остановке, сутулясь и стараясь не смотреть по сторонам. Домой?домой, в пустоту.

В самом деле, что он ждал от этой встречи? На что надеялся? Ведь ничего не изменилось, дочери по-прежнему лучше думать, что отец ей такой же родной, как и ее младшему братику.

Шубников иногда приезжал к детскому садику, смотрел на дочь, как она гуляет под присмотром воспитательниц, здоровая, счастливая девочка. Добавит ли ей радости появление родного отца? Да и слов таких, наверное, не подберешь, чтобы объяснить пятилетнему ребенку разницу между отцом и отчимом.

Шубников был согласен на то, чтобы войти в жизнь дочери каким-нибудь мамы-папиным другом, что, кстати, соответствовало истине, или дальним родственником, или кем угодно, лишь бы только хоть иногда поговорить с нею, почувствовать в своей руке теплую детскую ладошку. Но Маша не была согласна даже на это, и, в общем, грех на нее обижаться, потому что в свое время она предоставляла ему выбор.