У красавиц нет души

Мы с папой едем на Новослободскую – я прошу его подождать несколько минут, пока я посмотрю на мозаику с цветочком, похожим на очищенный мандарин. Мозаика на месте – оранжевые сочные лепесточки совсем не изменились.

В квартире у бабушки тоже свой особенный запах – пахнет книгами, немного Кузиными «ссаками» и чуть хлоркой – с ней бабушка моет пол.

Мы садимся за стол. Борщ, вареники с картошкой и грибами. Я окунаю вареник в сметану – московская бабушка готовит вкусно.

Я жалуюсь им на Эдика, рассказываю про муми-троллей, свои книжки, луг и свои оценки в школе – учусь я на одни пятёрки.

– Как там мама, папу тебе нового не нашла ещё? – казалось бы ласково спрашивает бабушка.

Я напрягаюсь.

– Мама работает много – говорю я – На рынке. Ей некогда папу искать.

Бабушка недоверчиво хмыкает.

– Торгашка всегда и была – говорит она папе.

– Мать, помолчи! – папа поднимает взгляд от борща. Бабушка фыркает и отворачивается к кастрюлям. Подбородок у неё чуть трясётся – так бывает, когда она возмущена.

– Чем тебя там кормят, Леночка? – вновь ласково спрашивает она.

– Да всем кормят – я решаю не жаловаться на щи и кабачки – баба Аня разное делает.

– «Баба Аня» – кривится бабушка, в прошлом учительница русского языка – Из тебя тоже деревенщину делают.

Я жую вареник и не отвечаю. Мне очень не хочется быть деревенщиной.

На следующий день мы идём с папой в Макдональдс. Мне кажется, что всё здесь очень «по-американски», как в кино – бумажные коричневые пакетики для еды, большие белые стаканы с жёлтой буквой.

Папа покупает картошку-фри, молочный коктейль и жалуется мне – цены сильно выросли, бабушка болеет и денег со сдачи квартиры теперь еле хватает на жизнь. Поэтому он не приезжает в Тверь. Поэтому они не хотят продавать квартиру.

– Пап, ну мама же работает – я пробую горячую палочку картошки. Вкусно.

– Не хочу я на рынок идти, как мама – папа пожимает плечами – Я попробовал. Это позор, Лен. У меня высшее образование, МГУ.

Я молчу. Мне нравится на рынке.

– Мне, пап, кажется, будто мама поднимается по ступеням вверх, а ты спускаешься вниз – я смотрю на упавшую крошку, чтобы не смотреть на папу.

Вместо того, чтобы разозлиться, он улыбается:

– Ты, Ленка, настоящая поэтесса! – говорит он.

Почему-то это меня расстраивает.