Ярость Белого Волка

А здесь все ж король.

– А хрен-то редьки слаще? – хмыкнул дьяк. – Али ты думаешь, коль король, то не разбойник! Бесчинствовать меньше Сигизмунд не будет оттого, что он король. Еще пошлешь, снова разбегутся. Не доверяют они бесперому и бесклюеву твому Шуйскому. Не хочут оне с ним…

– А Дорогобуж опять у поляков? – Шеин потер кулаком лоб.

– Опять, – выдохнул дьяк.

– Значит, послать надоть, – твердо сказал воевода.

– Да как так! – выкрикнул Горчаков. – Что ж ты делаешь-то, отец родной!

– Ыть!.. – Шеин стукнул по столу кулаком.

– Дело твое, боярин, – обреченно и оттого тускло вымолвил побелевшими губами Никон.

– Михайло Борисыч, – вдруг неожиданно возвысившимся голосом заговорил Горчаков, – наша армия уменьшится уже на четыре тысячи.

– А ты почем знаешь, Петр Иваныч, сколько я еще пошлю?

– Мне б тебя не ведать, воевода! Все лучшее и отдашь. Всех, небось безобразовских и ильинских. Оне ж у нас самы обученные.

– Им в поле биться. А нам за стенами сидеть. А Шуйскому помочь надобно.

– А… все одно. Пропадем все тут к едрене макарене… – Горчаков сплюнул и пошел выполнять наказ боярина.

– Ты языком-то не плескай, где ни попадя! – крикнул ему вслед Шеин. И уже обращаясь к другому: – Молчи ужо, Никон Олексьевич. Самому муторно. Безобразовских и ильинских, считай, нет с нами. Чего у нас остается?

– Посадских две тысячи пятьсот людей. Крестьян одна тысяча пятьсот. Дворян и детей боярских триста восемьдесят человек.

– Сколько сейчас всех жителей в городе? – спросил Шеин.

– Тыщ семьдесят наберется.

– Ну вот, а вам жалко для Шуйского полторы тысячи.

– Так то ж ратники, боярин. А в городе половина баб, треть детей, остальные в военном деле ни бельмеса.

– Ничего, Никон Олексьевич, где поднести, где раненым помочь… На войне кажной человек себе дело найдет. Вон ведь Сапега, то же воин тот еще, а с маршу город не рискнул брать. Значит, чуют поляки силушку здесь.

– Чуют, – кивнул Никон, – но оттого еще боле ярятся. Сказывают, Сигизмунд на сейме заявил, мол, стоит только саблю обнажить и война кончится.

– Кабы не опрохвостился августейший! – хмыкнул Шеин, мотнув седеющей головой. – Давай дале.

– Сотские расставлены по башням. Сорок восемь сотских из торговых и посадских, тридцать девять из дворян.

– Эк, армия! – Воевода довольно улыбнулся. – А дворяне-то, гляди ж, в меньшинстве оказались.