Будничные жизни Вильгельма Почитателя

 – Джексон, а я познакомилась с начинающим художником. Говорит, твой поклонник.

Бедный-Луи вблизи оказался еще более жалким, чем был ранее. Его лицо покрыто прыщами, на носу, на самом кончике, бородавка. От волос пахло мылом, дешевым, похожим на то, что используют для стирки одежды. От кофты несло старостью.

– П-простите, М-Мистер М-Максгрейв, я п-писал В-вам! – Голос его тоже дрожал, будто он сидел не на барном, а на электрическом стуле. – В-Вы не ответили…

– Конечно не ответил, мне же их десятками шлют, – вздохнул Вильгельм, стараясь не смотреть на довольную Габи, которая даже не разговаривая с Бедным-Луи, умудрялась волновать его, то поднимаясь, то опускаясь по его позвоночнику ногтями.

Элиза уже заменила Эндрю и улыбалась, подливая текилу Дону Краусу – сыну владельца финансовой корпорации, который еле стоял на ногах и пытался не свалиться у стойки, продолжая что-то ей рассказывать. Она кивала, будто слушала. Все бармены должны быть очаровашками – кому еще изливать душу, поглощая рюмку за рюмкой, если не верному слушателю за барной стойкой? Большинство для этого и ходят в бар.

– В каком жанре работаешь? – спросил Джексон Максгрейв, оттягивая время.

– П-п-поп арт, – отплевываясь, еле выговорил Бедный-Луи, а Габи засмеялась так, будто это была самая смешная шутка в ее жизни. Так фальшиво, что Вильгельма даже передернуло.

– Уэйн Тибо? Рой Лихтенштейн? Джаспер Джонс?[8 - Художники направления поп-арт.] Кем вдохновляешься? – спросил Вильгельм, все еще вглядываясь в темноту подсобки.

– Э-Энди Уо-Уо… – Язык его споткнулся о зубы и так и не поднялся.

– Понятно. – Ответ Вильгельма прозвучал резко. Лицо Луи стало испуганным и потерянным. Эльгендорф даже понадеялся, что это отрезвит парня, но тот лишь покраснел и закашлялся. Через мгновение на его лице вновь появилось выражение пьяницы.

Песня заканчивалась, чтобы начаться вновь. Сосед диджея запускал одну и ту же композицию каждые четыре минуты.

– Пошли танцевать, Луи. Покажи, на что способен, – сказала Габи. Луи покраснел, извинился и ушел в центр комнаты.

Его танцевальные движения похожи на что-то среднее между конвульсиями и метаниями рыбы, выброшенной на берег. Но Габи это не смущало. Радость Бедного-Луи была понятна – в реальной жизни такой вечер невозможен. Он танцевал так, будто это был его последний день в жизни.