Путь палача

Ты по воздуху идёшь?

Мужчина насмешливо нахмурился, наверное, придя к мысли что без разговоров не обойдётся, и ответил:

– Я сливаюсь с этим местом. Я становлюсь травой, по которой иду, превращаюсь в деревья, мимо которых прохожу, растворяюсь в этом лесном воздухе. Я часть этого леса, поэтому не могу как-то выделяться среди всего.

Но я не понимал:

– Ты же человек!

– Ошибаешься. Любой уважающий себя охотник, как только ступает в лес, перестаёт быть человеком.

Мы продолжили идти молча, хотя еще до сих пор я не мог сообразить, как возможно было так идти.

Ведь отворачивая голову в сторону или немного убегая вперёд, я переставал ощущать, что дядя вообще находится рядом. Я думал, что резко оказывался один.

Отец ушёл в другую часть леса, невозможно было заметить хотя бы его силуэт. Поэтому я пытался освоиться самостоятельно.

Солнце заходило за горизонт. Отражаясь меж деревьев, солнечные лучи слепили глаза. Всеми усилиями мне хотелось тоже слиться с природой, с ягодами калины, которые постоянно отпинывал ногами, с кустами, царапающими мне запястья, сучьями, ударяющими меня то по щекам, то по лбу, то по ушам.

Всё это настолько раздражало, что я готов был взорваться. Оттого, что дядя Джордж требовал от меня невозможного.

В один момент я резко остановился, вспыхнув в гневе. Эмоции ударили в голову – загорелись уши и щёки. Похолодели пальцы ног. Я возненавидел всё вокруг и желал самоуничтожиться от неимоверного чувство жалости по отношению к самому себе.

Я ударил кулаком по дереву, но оно даже не пошевелилось и не затряслось. Зато костяшки пальцев заныли знатно. Я издал крикоподобный пищащий звук и сложился пополам, прижав руку к груди. Я ненавидел уже это место и меня раздражало, что со мной никто не разговаривает. Я вспыхнул так ярко, что не мог снизить свой пыл. Потому что рядом не было даже матери, ведь именно она оказывала на меня огромное влияние. Тут и настигла меня самостоятельность. Только вот вкус её оказался горче, чем ожидалось.

Больше никаких пряток за спины. И никаких: «Мама, почему так происходит?».

«Мама?»

Я резко заметил, что остался один. Где дядя Джордж, где отец? Я замешкался, несколько секунд оглядываясь по сторонам.

– Папа?

На мой голос никто не откликался.

Лес заключил меня в цепкие звериные объятия, из которых невозможно было выбраться. Я мог только задыхаться, сражаясь со своим собственным страхом. Страх был более ужасающим, чем лес сам по себе.