Путь палача

– Миленький… – вскинула руками бабуля и подошла ко мне, как бы защищая меня от матери. Это стало ошибкой, потому что как только баба дотронулась с нежностью до моей головы, я вздрогнул. И слёзы сами потекли по щекам.

С тех пор я стал ненавидеть, когда меня утешают.

Наверное, мама кричала не так долго и не так громко. Так казалось тогда, когда весь мир преувеличен. Я ощущал, как внутри меня зарождался маленький отросток нелюбви к людям – особенно к тем, кто ограничивал мою свободу. Невинный ребенок, а тут – такая маленькая, но, однако не наивная ненависть.

Маму не заботило, что она стала первым человеком, оставившим трещину в моей психике. И сейчас я вам рассказываю это не потому, что надо что-то рассказать. Всё это действительно важно. И оставленная трещина внутри меня – это одно из тех явлений, которые сделали меня таким, какой есть сейчас.

Самым настоящим. Пусть и изломанным.

Но тогда невинность сочилась из всех моих щелей. Текли слёзы, и я спрашивал: «Что я сделал? В чем провинился? Почему порыв к свободе – это то, за что нужно наказывать?».

Родители всегда говорили о справедливости и анархистском образе жизни, но сих пор мне непонятно, почему я стал объектом для наказания. Хотя нет, вру. Знаю: это было самая обыкновенная материнская боязнь. Она боялась меня потерять. Боялась, что со мной могло случиться нечто ужасное. Но самое главное – она злилась, что я даже не отпросился у неё. Так я задел её чувство гордости.

Пока мать истерила, дед схватил меня, и мы отправились на улицу.

– Не реви, много ли таких криков ты ещё услышишь. Я тоже ненавижу, когда орут, – говорил дед.

– И что, ты не плачешь? – всхлипывая, спросил я.

– Ну раньше ревел, конечно. В детстве ещё. Но моё воспитание строже было, куда уж там. Часто я просто проглатывал слёзы.

– Как это, проглатывать? – не понимал я.

– А вот так. Просто пойми, что ты – такой же, как и другие. Ты думаешь, что ты особенный, но на самом деле абсолютно все думают точно также. Ты один из многих, но и ты же – отдельная единица.

– Единица это как номер на вашем доме? – я исказил лицо, едва понимая смысл дедушкиных фраз.

Тот замешкался, хлопая меня по плечу. Слёзы высохли, лицо остыло. Всхлипывания остались где-то в доме.

– Единица – это значит, что ты один. Отдельно.