Путь палача

Когда я становился «им», я понимал многие вещи, которые когда-то происходили в «его» жизни и не ощущал ни стыда, ни сожаления, ни горечи от проделанных ужасный вещей.

«Он» – это я. Я понимал это чётко, но в реальной жизни не мог принять факта. Всеми фибрами своей души отторгал «личность» из сна.

В царстве Морфея меня называли тенью. Потому что умел скрываться и оставаться незамеченным, вне зависимости от того, я пребывал с кем-то наедине или утопал в толпе. При любых обстоятельствах я мог входить в такое состояние скрытности, что порой сам забывал о собственном существовании.

Но кто и зачем меня этому научил?

Меня называли молнией. Я ловко появлялся в необходимых мне местах и тратил минимум времени. Любой мой приход оказывался неожиданностью. Никакой системы. Только хаотичное мышление и нелогичное выстраивание планов.

Меня опасались только те, кто знал меня в лицо и понимал, с чем связана моя деятельность. Но в неимоверном ужасе от меня содрогались те, кто не представлял, как я выглядел, но был уверен, что я существую.

Пожалуй, только «существованием» и можно назвать мою жизнь во сне. В реальности, просыпаясь, я подвергался самому настоящему кошмару при мысли о второй личности. Я отказывался понимать мотивы того, что я совершал. И старался забывать эти действия.

Правитель Тасмагонии, Аллен Уокер, практически руководил мной и моей жизнь. Моя жизнь зависела от него приказов. Он поручал мне задания – я их выполнял. В этом и состоял сам смысл жизни.

Да и вообще смысл моего существования состоял только в том, что он давал мне очередной листок с именем человека, жизнь которого сразу же начинала зависеть только от меня.

И сегодня я вновь получаю приказ.

Только два имени. Я уже знаю, как они выглядят и чем живут. В голове точно прорисована карта маршрута, я выудил ото всюду информацию.

Два имени. Листок размером А5, я сминаю его уголки и наслаждаюсь звуком трескающейся бумаги. Чёрт. Самый настоящий экстаз. Вглядываюсь в изученный почерк, в безобразные линии, насколько безобразен и написавший.

Я здесь, я в этих буквах – между ними или над. Расплёскиваюсь сознанием по шершавой поверхности, пальцами глажу бумагу, с восторгом сминаю её. Я слышу каждую деталь, что лопается, рвётся и попадаю в такое состояние трепета и чувственности, что на время забываю и о чём-то говорящем Аллене и о рядом проходящих людях.

Я знаю эти имена не понаслышке. Мало того, я знаком с ними лично.