Величие. Книга 2

«Что за наглость! – подумала про себя эльфийка. – Да мы их флот одной левой разнести можем. Страх потеряла?»

– Пойдём, не будем мешать, – прошептала Рогеаль, дёргая её за плечо.

– Ещё чего, обойдётся. – Шиа решительно положила в тарелку сыра с какой-то зелёной травой и отдала Рогеаль. – Вот, держи. А теперь идём погуляем. Мне ещё Аурелия найти надо.

Дальнюю стену залы украшала фреска, на которой Первородный заключал мир с князьями нордов и объявлял основание Белой империи, но она была плохо видна за спинами гостей.

Делая вид, что их интересует роспись, эльфийки не спеша двинулись сквозь толпу.

– Не думала, что дворец такой красивый, – заметила Рогеаль, расслабившись после неприятной встречи. – Ты проследила мысль архитектора? Сперва – холода и возвышенность галереи. Тебе словно пытаются показать недостижимое величие места, в которое ты попала, а потом – согревают, ошеломляя буйством красок. И когда ты пытаешься найти свободное пятно в море огня и света, невольно упираешься в эту фреску, как начало всего сущего.

Изумительно.

– Наши храмы ничем не хуже, – ревниво возразила Шиа.

– Да при чём тут это? – Рогеаль досадливо поморщилась. – Я тебе про художественный замысел говорю. Искусство – единый язык времён и народов.

– Угу. – Шиа пристально вглядывалась в движущуюся вокруг них толпу, ища знакомое лицо.

Гости вдруг заволновались, оборачиваясь в одном направлении.

– …Его Императорское Величество, Владыка северного полуострова и Покровитель народа нагов, Аурелий Табриесс.

Стальной резкий голос разнёсся по зале, обрывая разговоры. Шиа увидела нордианку, одетую в бархатный жакет, по крою напоминающий военный мундир, и такие же, в тон, брюки. Её волосы были белы, как перья чайки.

Шиа дёрнула было Рогеаль за собой, желая поближе рассмотреть правителя, но её взгляд отвлёк возникший на ступенях пустующего трона Аурелий. Теперь он и близко не напоминал среднего достатка путешественника: на нём сияла перламутровая рубашка, вышитая багровыми с золотом узорами, точно росчерками драгоценной крови.

Подпоясывал её широкий бордовый пояс. Тяжёлая алая мантия, перекинутая через плечо, удерживалась филигранно выкованным из золота наплечником. Аурелий и сам казался средоточием света: его волосы и медовые глаза тоже теперь были золотыми, выделяя его из всех прочих, и даже янтарные колонны будто бы потеряли в яркости. Только лицо его хранило то же благородное и бесхитростное выражение, как и прежде.