Величие. Книга 3

Её сухой, чеканящий слова голос, если она кричала, доносился даже из-за плотно закрытых дверей, её колкость совпадала с угловатостью мебели, а стальной взгляд давил на подчинённого заодно с помпезной обстановкой кабинета.

Не каждый был способен выдержать такой темперамент, что повлекло существенную перестановку кадров. Новые коллеги неукоснительно относились к начальнице с пиететом – в основном из инстинкта самосохранения. И входили, предварительно поплевав через левое плечо и помолившись Близнецам-Создателям.

Сегодня же секретари и вовсе передвигались на цыпочках, остерегаясь повысить голос даже в половину тона – а всё потому, что в кабинете баронессы тоже царила непривычная тишина. «Да уж, когда у тебя репутация трудоголика, создавать иллюзию крайней занятости проще простого», – хмыкнула про себя Сепиру, в очередной раз окидывая взглядом письменный стол, на котором царил строжайший порядок. Никто бы не поверил, что по-военному прямая, читающая черновик новой образовательной программы, чтобы затем беспощадно исполосовать его замечаниями, баронесса Шертхесс на самом деле витает мыслями совсем в иных сферах.

Вчера вечером, возвращаясь поздно с работы, Сепиру обнаружила в своём почтовом ящике конверт с поздравительными открытками. Такого рода письма не удивляли: пользуясь положением и властью, баронесса и прежде то и дело помогала попавшим в затруднительное положение гражданкам, а теперь тем более, и благодарственные посылки стали обычным делом. Усталая Сепиру засунула конверт во внутренний карман пальто и вспомнила о нём только на следующий день в карете.

Письмо пришло от пострадавшей в пожаре швеи, которой Сепиру некогда помогла найти временное жильё. В качестве сувенира прилагалась открытка с чёрно-белыми иллюстрациями, нарисованными тушью. Одна из них привлекла внимание Сепиру больше всего: мужчина и женщина, застывшие в порыве стремительного танца. Причудливые, перетекающие одна в другую линии чувственно обрисовывали тела партнёров, и дело, может быть, было даже не в самом танце, а в каком-то особом интимном переживании, которое смогла передать рука неизвестной художницы.

Эта открытка теперь лежала перед Сепиру, неумолимо увлекая в мир иных размышлений, вовсе не относящихся к образовательным проблемам империи. Уловка «убрать с глаз долой» не работала: спрятанная в ящик стола, картинка жгла воображение ещё сильнее, разрастаясь новыми страстными образами, и в конце концов баронесса не выдержала, вернув её на место.