Безлунные ночи

Макото и её муж говорят, что ты герой – ни один здоровяк вроде Ноюбуки за Джито не полез. Твой отец гордится тобой.

Янаги встала и подала руку Тенгоку-но-Цуки. Он руки не принял, встал сам, хоть и заметно пошатывался. Хангёку до сих пор держала в руках катану. В старых ножнах, исколотых и неопрятных… катану, которой отец заработал дом в столичной префектуре. Тот дом, где появилась на свет Янаги.

– Забирай, – гейша протянула меч Янаги. – После того, что ты сегодня сделала, эта катана твоя. Не только по наследству, но и по праву.

Оку горд, что ты носишь его меч в руках.

Янаги забрала меч и вытащила его из ножен, вгляделась в до зеркального блеска отполированный клинок. Там отражалось зарево горящего дома и его наследница – женщина лет двадцати пяти, со слишком грубыми и мужественными для красивых чертами, тенями под глазами и серыми от слёз щеками. Янаги утёрла лицо. Стало лучше. Теперь в мече отражалась не просто плачущая женщина со злыми глазами, а онна-бугэйся. Настоящая. Та, которой старый самурай Ганкона Оку может гордиться.

А может, всё дело в отцовском мече, и он показывает Янаги не её настоящую, а ту, кем хочет видеть её отец.

– Эта катана не моя, – ответила Янаги. – До тех пор, пока я не обагрю её кровью тех, кто довёл её хозяина до сэппуку.

Янаги повернулась к Тенгоку-но-Цуки и опустилась перед ним на колени, держа меч на вытянутых руках, как подобает моменту. Тот заметно напрягся, чуть шарахнулся в сторону, но встал смирно.

– Я предлагаю вам свою верность, честь и жизнь, как мой отец вручил их Императору.

Я клянусь, что не лягу в сторону вашего дома ногами, клянусь чтить вас до самой своей смерти и после, пока существует Тенгоку. Я вручаю вам свою жизнь и буду жить, пока вам это угодно, и умру, когда вы посчитаете, что пришла пора! Я сделаю всё, чтобы вернуть вам престол, и если не сделаю этого – то последую за своим отцом, чтобы имя ваше не порочил неумелый вассал.

Отец сказал бы всё это, не думая ни секунды. Янаги понадобилась долгая ночь.

Что же, отец всегда был умнее её.

– Я… клянусь вам моей луной и вечной славой Мутеки-на-Тайо, клянусь милостью Саку-Тайо и солнцем моего отца, что уничтожу каждое зерно мятежа и беззакония. Я клянусь, что в Тенгоку восторжествует справедливость, и каждая слеза окупится кровью того, кто её вызвал. Я клянусь, что выжгу всю скверну, и ни один катайханэ не посмеет поднять руку на бога!

Так говорил Тенгоку-но-Цуки. Янаги подняла на него глаза.