Безлунные ночи

Нагинтана осталась висеть на седле.

Ноюбуки сполз с тяжеловоза, и Янаги пришлось подать ему руку, чтобы он не упал. Слуга привязал коней к жерди навеса, а вороному надел на глаза платок. Жеребец слушался только отца, немного – Янаги, а в чужих руках брыкался. На помосте, на мешках с зерном и рисом сидели трое слуг и женщина. Они смеялись и кидали кости, и благодаря этим звукам мёртвая тишина бесконечной ночи не так давила на уши.

– Эй! – крикнула Янаги. – Вы из поместья Кондо?

– Да, добрая госпожа! Наш хозяин ещё там, так что подождите, – ответила женщина, похлопала по мешку, на котором сидела.

– Не мели чепухи, – проскрипел мужчина с рыжими перьями на голове. – Императору всё равно. Год от года налог повышали, а тут снизят… Чудес не бывает! А нам-то что? Мы-то всегда рис для себя прибережём. Пусть, вон, белоручки не едят.

– Белоручки, да жалко всё равно, – вздохнула женщина.

– Тебе всех жалко.

Вдруг фусума со скрипом разъехались. Из управления вышел низкорослый и пухлый катайханэ, укутанный так, будто его завернули в тюк ткани и перетянули шнуром. Он шёл вприпрыжку и насвистывал что-то. Один из сыновей Кондо Кио, видимо. Янаги нахмурилась – не отпускают так быстро богатых господ, и мешки риса и крупы, что были налогом, не взяли…

– Прекрасные новости! – смеясь, сказал Кондо. – Едем обратно!

– А мешки?.. – удивлённо спросил один из слуг, и Янаги насторожилась.

– Оставляем себе! Всё! Наконец-то боги сжалились над Тенгоку!

Янаги слишком громко выдохнула. Слуги Кондо радостно загукали и грузили мешки на ослов. Этот рис и крупа должны были отправиться в амбары, а затем – в мелкие подворья, которые не могут обеспечить себя сами. Таким, как Ганкона. Янаги нахмурилась. Если с богатых помещиков не взимают налог, то как казна будет обеспечивать помещиков бедных? И как Ивао, одинаково честный со всеми, мог допустить такое?..

Янаги резко поднялась на крыльцо и отодвинула фусума-сёдзе.

Ивао нет.

На его месте, на мягком покрывале из синего шёлка, сидел долговязый мужчина с бурыми перьями и выраженным хрящом на шее. Лицо у него жёсткое, глаза недобро прищурены, и кимоно слишком вычурно для сельского чиновника и дурно сидит на тощей фигуре. На коленях он держал свиток, рядом стояли чернила и кисточки для письма. Свитки с законами Тенгоку остались на стенах, за которыми сновали другие служащие.