Безлунные ночи

– Плевать на урожай. Тенгоку замёрзнет раньше, чем опустеют амбары.

– Скупала бы ты зерно, милая, – покачала головой Хангёку. – Цены взлетят, как испуганные ласточки. В столице всё дорого, а уж сейчас и для тебя… конец нам.

– Не конец, – твёрдо сказала Янаги. – Как он?

– Недурно, – с сомнением протянула Хангёку. – Потрепало его знатно, но я нашла только ушибы. Хотя я это я, я гейша, а не лекарь… но если там что-то серьёзное? Вдруг у него заражена кровь? Янаги, мы… мы не достойны принимать бога! Нужно отдать его чиновникам.

– Ты хочешь, чтобы я предала своего господина? – не сразу выдавила Янаги. – Ты же первая узнала его! И угрожала моим служанкам… что сейчас изменилось?

– Милая моя, – почти сочувственно вздохнула Хангёку. – Первая мысль – это то, что нас научили думать, а вторая – уже наша собственная… Я всё ещё хочу спасти ему жизнь, если ты об этом. Просто теперь я и про нас с тобой вспомнила.

Янаги опешила. Она смотрела на Хангёку, знакомую с детства, обучавшую её всему возвышенному и правильному – счёту, письму, стихосложению и чайной церемонии – и не узнавала её. Лицо осунулось, перья потускнели, и даже её любимый гребень с императорской подписью казался мрачным предзнаменованием, злым роком, нависшем над всей страной. Это не её наставница. Её наставница никогда бы не захотела предать господина, предать бога! Это немыслимо. Кощунственно. Святотатственно.

– Я такой же самурай, как мой отец, – Янаги стиснула зубы.

– Или в его интересах. Не пытайся со мной спорить, милочка, я самураев видела побольше тебя и знаю, о чём вы думаете и как живёте! – прошипела Хангёку. – Там лежит не просто бог. Там лежит наш смертный приговор, милая моя! Думаешь, если бы всё было так просто, его бы не кинулись искать? Никто даже по дорогам не ходит! И зачем мы только тем девчонкам угрожали? Будь у Императора хоть какая-то власть – он бы всю префектуру сжёг дотла и утопил в крови, чтобы сына найти! У нас на пороге уже целая армия ходила.

У Янаги сердце похолодело от таких слов. Более святотатственных речей Тенгоку не знала никогда.

– Но Император всеблаг… – тихо прошептала Янаги. – Он не может так поступить.

– О, милая моя, наивное дитя!.. – Хангёку почти ласково улыбнулась, но глаза её оставались холодны, как горные озёра.