Метро 2033: Призраки прошлого

Конвоир вывел его в серый зал, и им навстречу торопливо вышел полковник Рябушев.

– Этого ко мне в кабинет, – раздраженно приказал он. – Почему не доложили?

– Геннадий Львович не велел! – отрапортовал часовой.

– Вот как? – недобро прищурился командир. – Ты забыл, кто начальник бункера? С тобой я отдельно поговорю. Шагом марш исполнять!

– Есть!

Полковник закрыл за собой дверь и кивком указал Дмитрию на стул.

– Руки давай, – приказал он.

Юноша вздрогнул, вжался в стул.

– Не надо… – умоляюще попросил он.

– Руки, я сказал, дважды повторять не стану. Успокойся, перевяжу и все, – нахмурился командир бункера, разматывая бинт.

Ученик Доктора Менгеле смотрел, как Рябушев накладывает повязку с мазью на его разбитые ладони, и от этого внезапного жеста милосердия было еще страшнее.

«Только не тешь себя иллюзиями! Пожалуйста, не думай, что можешь спастись! То, что полковник накричал на Дракулу, еще ничего не значит. Падать будет больно, не смей верить в чудо!» – настойчиво уговаривал внутренний голос.

– Ну, и что же вы не поделили с Геной? – командир устроился в кресле и пристально посмотрел на молодого человека.

– Андрей Сергеевич, я – диверсант. Я отказываюсь участвовать в экспериментах Доктора Менгеле, они бесчеловечны и антигуманны! Я раскаиваюсь в том, что много лет мучил невинных людей, и не желаю больше иметь ничего общего с моим фашистским прошлым! – на одном дыхании выпалил Дмитрий, желая сразу расставить все точки над «и».

Полковник крякнул от удивления, задумчиво потер разбитый после инцидента с Женей затылок.

– О как. За двадцать лет я такое слышу впервые. Слабоумие и отвага. Всяко случалось, и отказывались подчиняться командирам, и пытались сбежать из бункера, но такое заявление – новость. Внезапное раскаянье? С чего бы ты вдруг решил загнать себя в могилу? Только я подумал было наградить тебя за мое спасение, как ты сам, считай, подписал себе приговор. Что это такое? – Рябушев говорил спокойно, в отличие от Доктора Менгеле, не зло, в его голосе не было той испепеляющей ненависти, что была у учителя.

Дима весь сжался, сгорбился, бессильный и полный отчаянья. От сочувствия и понимания ему становилось совсем невыносимо.

– Не мучайте меня… Я не хочу, не хочу больше, пожалуйста, не заставляйте меня… – шептал он, не поднимая головы.

– Отставить истерику! – прикрикнул полковник. – Я пока еще не заставляю, только спрашиваю.