Метро 2033: Нас больше нет

 – Помню, что ударился головой о стенку. Кажется, потерял сознание. Это я виноват. Если бы очухался раньше, успел бы тебе помочь. Держись. Пожалуйста, Марина, держись…

– Прекрати. Женя, у нас получилось! Я – человек, не тварь, понимаешь? Я смогла! Контролировала… не поддалась… – голос женщины с каждым словом слабел, но на губах показалась счастливая улыбка.

– Ты всегда была человеком, Марина. Ты – будущее, я уже говорил тебе. Поэтому тебе сейчас никак нельзя умирать, слышишь? Тебе скоро помогут, кровь почти остановилась.

– Что это? – прошептала Алексеева, протягивая здоровую руку.

– Это? – Женя дернулся, вспомнив жуть минувшей ночи. – Поцарапала, пройдет.

– Прости…

Плечи парня были располосованы ногтями, кожа глубоко содрана.

Женя присел на корточки, прижался лбом к стене, не отпуская руку Марины. Два искалеченных человека, две сломанные судьбы – пленники сидели в тишине, не зная, что говорить дальше…

В коридоре послышались четкие чеканные шаги полковника. Дверь с размаху ударилась об косяк с металлическим звоном, громкий звук заставил женщину застонать.

– Надо же, – как всегда, без приветствия начал Рябушев. – Ты еще жив. Я ошибался на ваш счет, Марина. Признаю свое поражение.

Следом вошел медик. Этот неприятный человек был хорошо знаком Евгению. Его называли странным для парня именем – Доктор Менгеле. Зато Марина, услышав это прозвище в первый раз, прекрасно поняла, почему врача называли именем фашистского экспериментатора, ставившего жестокие опыты на пленных советских солдатах.

Он вытащил из чемоданчика широкий бинт, без церемоний стянул руку поверх раны. Движения медика были резкими и грубыми, у Алексеевой от боли темнело в глазах. Женщина сжимала руку Жени, а он незаметно для полковника гладил кончиками пальцев ее ладонь.

– Да уберите же вы его, мешает! – рявкнул врач, и двое часовых оттащили парня, приковали наручниками к трубе в противоположном углу камеры. Женя устало присел на пол, опустошенный, истерзанный страхом и усталостью. «Только бы с ней все было хорошо, только бы хорошо!» – беззвучно шептал он, как молитву.

Сострадание – чувство, которому не было места в подземных коридорах бункеров, – поднималось в глубине души горячей волной. Оно же помогло Марине не сорваться, остаться человеком. «Зря мы думаем, что человек человеку – волк. Милосердие и жалость помогают жить, помогают выживать. Без них мы все погибнем. Отец ошибался, говоря, что нужно добивать тех, кто тянет назад. А мама была права.