Я – Распутин

Служивые быстро разошлись к разным иконам, уверенно так, по-хозяйски, видно, не первый раз здесь.

Заскочил мальчишка-разносчик, воткнул копеечную свечку у иконы и торопливо, шевеля губами, читал молитвы. О чем? Милый дедушка, забери меня обратно?

Или вон, молодой парень, явно деревенский, с мешками, в драном тулупчике, бьет поклоны перед иконой. На ней – святой и косой крест, наверное, Андрей Первозванный.

Ой! Ну и локоть у Стольникова, второй раз уже так поддает, что дыхалку перехватывает. Надо отучить его от этой привычки, мужик он здоровый, не ровен час ребра мне поломает.

– Вон, у Первозванного… – зашептал капитан.

– Парень?

– Ага, тот самый.

– Какой тот самый?

– Что постромки вязал.

Я пригляделся – и точно, это был тот дерганый извозчик, которому я грозил пальцем.

– Сдается мне, он из бунтовщиков, что на карету напали, – продолжал Стольников.

– Пошли поближе.

Через минуту мы встали позади парня. Молился он истово, а когда дьякон возгласил «Прощения и оставления грехов и прегрешений наших у Господа просим» и хор запел «Подай, Господи!», прямо затрясся в рыданиях.

Я положил ему руку на плечо.

Парень вздрогнул, повернулся, и его глаза расширились от ужаса. Он было дернулся от меня, но там его придержал капитан.

– Плохо тебе, паря?

Он обмяк и закивал, размазывая слезы по щекам.

– Поди, за убиенных молишься?

Он заплакал еще пуще.

– Мы тоже. Спастись хочешь?

– Да! – и столько веры и надежды было в этом «да», что я сразу понял – парня бросать нельзя.

– Соединение веры и причастие Святаго Духа испросивши, сами себя, и друг друга, и весь живот наш Христу Богу предадим!

– Тебе, Господи!

Из церкви вышли вместе.

* * *

– Что делать-то думаешь, паря?

– Не знаю, – он шмыгнул носом и потупился. – Один я.

– Звать как?

– Дрюня. То есть Андрей.

– Жить есть где?

– Теперь нет. Домой нельзя, ищут небось, а там мама и сестры.

– Ну так сам дурак, зачем в такое дело полез?

– Несправедливость не люблю.

– Так кто же ее любит? Только такое дело, справедливость у каждого своя. Тебе вон справедливо, чтобы семья хорошо жила, крестьянину – чтобы урожай был да недоимки не тянули, купцу – чтобы товар выгодно продать. Вы же что за справедливость считаете, отнять и раздать всем?

Дрюня кивнул.

– Ну так сам прикинь, вот есть миллионщик, сто миллионов у него.