Молитвослов императрицы

Но парни, подселяясь к Раисе Киевне, вовсе не ожидали от неухоженной, малопривлекательной и не склонной к кокетству дурнушки подобной раскрепощенности. Время от времени хозяйка принималась намекать, а выпив, так и вовсе предлагала себя открыто, чем ставила всех в тупик. Несколько раз добросердечный Ригель давал себя увести в паучью нору Раисы Киевны, но, будучи джентльменом, подробностей приятелю не рассказывал. Да Влас и не спрашивал, предпочитая ничего не знать. От пронзительного крика Раисы у Воскобойникова окончательно испортилось настроение, и он нетвердым голосом протянул:

– Так вроде Миша вас уже обесчестил…

– Кто? Он? – Симанюк сделала ироническое лицо, ткнув в угол дивана пальцем, где воробьем нахохлился студент-медик.

 – Ригель только строит из себя демоническую личность! На самом деле он импотент. Попил бы, что ли, травок у своего Бадмаева! Распутин, говорят, пил. Теперь с потаскух не слезает! Эй, Воскобойников! Налейте мне жидкости с неприличным названием! Воскобойников! Вы меня слышите? Вы принесли саке?

– По какому поводу пьем? – вполголоса поинтересовался Влас, обернувшись к Ригелю и игнорируя требование Раисы.

– У нее отца на фронте убили, – понизив голос до шепота, сообщил товарищ. И только теперь Влас заметил одну из маленьких бутылочек саке, покрытую ржаной коркой и выставленную перед перевязанной черной лентой фотографической карточкой бравого военного. – Винограду ей принес. Теперь сижу вот, разговорами занимаю, хотя мне лучше бы прилечь.

– Кокаин? – Влас с упреком посмотрел на Ригеля.

Влас подозревал – нет, он был почти уверен, что друг принимает адское зелье.

Они жили в странное время. Хорошие люди стеснялись своей порядочности, ибо модно было слыть человеком порочным, испорченным до мозга костей. Супружеская верность сделалась темой для анекдотов, а адюльтер казался высшей доблестью и чем-то вроде медали за умение правильно жить. К измене стремились, ее искали, как когда-то жаждали верности и любви. Влас недоумевал, для чего отличный парень Миша Ригель, стесняясь своей чистоты и милой домашнести, начал нюхать кокс? Кому и что он хочет доказать? Отцу – профессору медицины, действительному статскому советнику, светилу в области герантологии и мировому авторитету? Или матери, души не чающей в единственном сыне? А может, самому себе, тихому, скромному, не способному на понравившуюся девушку глаза поднять и посредством кокаина добирающему брутальности?

– Влас, перестань! – скривился приятель.

 – Я сам разберусь.