Нити. Красная Хроника

Её улыбка на вес золота, поэтому медиум не вмешивается в их игры, хотя всегда подвергал сомнению искренность лисицы.

Виктор ощущает себя ворчливым родителем, слишком опекающим свою единственную дочь, и ухмыляется этим мыслям. Он бы желал, чтобы такие моменты происходили чаще и длились как можно дольше – тогда на её лице не было бы того выражения Вселенской тоски, что поселилось там последние несколько лет…

Когда пейджер алхимика возвещает о новом сообщении, – готовы результаты судмедэкспертизы, – они садятся в служебную машину, возле которой поджидали их, и уезжают.

Виктор выбрасывает окурок в переносную пепельницу, и, переглянувшись, они идут дальше, начиная обсуждать предстоящую работу.

Единственное правило «Офиса» гласило – «Сделанное должно быть во благо города и его жителей».

Впрочем, право на отказ организация оставляла за собой, а «город» ставился в приоритет. Помощь одному жителю не должна была идти во вред множеству других.

Вместо «Организации благотворительной помощи», как написано в документах, их давно уже воспринимают «Мастерами на все руки», готовых помочь в любой ситуации.

***

Выстрел.

Тело молодой девушки с глухим звуком упало замертво, обагрив бетонный пол, вытекающей из пулевого ранения, кровью. Глаза, словно тусклое стекло, померкли в немом безразличии.

Кто-то взял её за предплечье правой руки, и бесцеремонно отбросил в сторону, где горой уже лежали другие, абсолютно идентичные этому, тела.

Запахи мертвечины и железа, казалось, звали содержимое желудка обратно во внешний мир. Тела, что находились внизу, медленно распадались на блестящие полигоны, но поступление новых не давало куче исчезнуть.

Выпрямившись, и ненадолго замерев, заметив кровь на руке, некто вновь навел пистолет на цель и спустил курок – сердце невольно сжалось.

Под звуки смертоносного оркестра, казалось, умирала сама тишина. Бойня, продолжающаяся добрые десять минут, наконец, завершилась, когда, среди горы трупов, осталась стоять только пятеро убийц.

Нога в блестящей лакированной туфле вступила на крышу Старого, как его теперь называют, города, прямо в то место, где тонкой струйкой текла, еще не успевшая остыть, алая кровь.

Мужчина, изящным движением правой руки, поправил очки в тонкой оправе, и поднял глаза. Несмотря ни на что, по, безразличному ко всему, небесному пространству, всё плывут облака.