Дыхание светлячков

Еще бы! Папа сказал – приезжий не просто дядин друг, а иностранец! Причем живой! И не только приедет к нам из другой страны, но и продолжит путешествовать дальше по земному шару, что достойно восхищения!

По слухам, и в средней полосе России считают, что на полярных станциях обитают только суровые мертвецы, вместо саней разъезжающие на белых медведях, к которым якобы пришиты пулеметы! А в какую развесистую клюкву верят в других странах и вовсе неизвестно. Так что дядин друг точно не робкого десятка.

Ожидая его появления, мы притаились на подоконнике, наблюдая за носившимися туда-сюда людьми.

Так и оказалось – гостя потащили сразу пировать и за шумным застольем и взрывами хохота с трудом угадывался незнакомый голос. Так продолжалось довольно долго, пока, наконец, все не затихло, а гость не перебрался в отцовский кабинет.

Пока родитель вынуждено представлял нас гостю, нам, наконец, выпала возможность рассмотреть его: в меру кустистые брови нависали над глубокими, серо-голубыми глазами, кожа казалась бледнее, чем на самом деле из-за пышных, вьющихся локонами темных волос и аккуратной длинной бородки, полностью обрамлявших заостренное лицо. Где-то в этой кудрявящейся треугольной бороде, так не похожей на окладистые бороды полярников, и усах притаилась улыбка – мужчина в ответ рассматривал нас.

– Хенрик Василевич, профессор философии, к вашим услугам, юные леди, – представился он, дружески пожимая мне с сестрой по очереди руки. Его рукопожатие было крепким, ладонь обветренной, но без мозолей, а тонкие длинные пальцы показались мне подходящими под описание «изысканные». – Предвосхищая ваши вопросы – я наполовину белорус, с гордостью ношу фамилию отца, но вырос вдалеке от его страны, так что, к своему стыду, по-русски, по-французски, по-гречески и на латыни говорю гораздо лучше, чем на одном из родных языков.

Мы с Тали только вежливо кивнули. Мне с детства казалось странным название «Белоруссия». Маленькой я думала – там жили некие белые-белые русские, но профессор Василевич больше походил на античного персонажа, нежели на альбиноса. Только средний рост отличал его от скульптурных идеалов – мужчина ненамного возвышался надо мной и Тали.