Фантомные боли

В те сказочные времена, когда она еще не была старухой Изергиль…

Город за стеклом стремительно становился темно-синим, подергивался дымкой, таял. Вдалеке зажигались огни. Там – на самом горизонте – пролегала широкая шумная трасса. Под самым окном, неизменно звеня на повороте, уходили в парк трамваи.

Она дотянулась до чайника и нажала кнопку. Не прошло и минуты, вода забулькала, из носика вырвался пар, пополз к окну, достиг ее ноги, коснулся кожи. Сразу сделалось тепло и уютно, словно погладило живое существо.

Она всегда любила пить чай, но в последний год любовь превратилась в настоящую манию, страсть. Начиналось-то все вполне невинно – с черного чугунного японского чайника, купленного в эзотерической лавочке. Затем был набор японских же пиал и еще один чайник – на этот раз из прозрачного стекла. И понеслось… Она бегала по городу, скупая чай. Пачки, коробочки, баночки. Улун, с жасмином, пуэр, с мятой… В кухонном шкафу уже не осталось места. Но остановиться было невозможно.

Муж крутил пальцем у виска.

Ему было невдомек, что так она греется. Изнутри. Что этот момент, – когда она берет в руки горячую пиалу, полную ароматного напитка, один из самых прекрасных, самых счастливых в ее дне.

– Не мешай, – раз за разом просила она, когда он, залпом осушив кружку пакетикового чая, пытался втянуть ее в обсуждение какой-нибудь многословной ерунды. Хотелось спокойствия – просто сидеть и смотреть сквозь пар из пиалы на город. Молча. Ни о чем не думая. Делать медленные глотки.

Муж… Никакой он ей не муж на самом деле.

Мужем его называют ее родители, жалея ее, наверно. Она предпочла бы слово «сожитель» – оно честнее, безжалостнее к себе самой. Оно как точка над вечной «i», в которую она периодически тыкает себя носом, словно нагадившего щенка.

А ведь как хотелось за него замуж! Тонкого золотого кольца на палец, пышного платья, цветов и праздника. Главное – праздника. И неважно, что после, есть только здесь и сейчас. Хотя тогда она еще верила, что и в ее жизни может быть чудо.

Зря. Ничего не вышло.

Она нахмурилась, вспоминая их летний разговор. Как он тогда юлил, отбивался от ее настойчивых вопросов руками и ногами, обходил острые углы. Как она ненавидела себя, презирала, но все равно с маниакальным упорством продолжала выяснять, почему нет, почему он ее не хочет? Есть такая дурная привычка – ковыряться в собственных ранах, раздирать до костей в надежде достать до самой сути, отыскать ответы.

Без истерики. Жестко. По-мужски.