Без ума от диско

У нас был один размер ноги, поэтому я часто рылась в его ящике для обуви и брала пару-другую новых найков, да и многие куртки подходили по росту, их я тоже иногда одалживала. Это делало нас как-то ближе. Наверное, пора об этом забыть.

Повышение ожидало его уже на следующей неделе. У меня было предчувствие, что с новой должностью он изменится, и не в лучшую сторону: начнет носить скучные костюмы, встречаться с шишками из высшего начальства, перестроит дом или вообще переедет, и мы больше не будем часами танцевать в граммофонной, бить бутылки, меняться одеждой.

Скоро это покажется жутким ребячеством. Все это закончится. Как всегда, останется пустота, бесконечный вакуум для злости.

Я правда хорошо знала его дом. Мне даже было известно, где находятся тайники ненависти: такие маленькие, иногда неочевидные места, в которых заключена концентрированная ярость. Не думала, что у него дома ее так много, пока не начала находить один тайник за другим. В баре, между двумя кобальтовыми бутылками и электроподсвечниками прятался самый большой; меня пробивала дрожь каждый раз, когда я залезала туда рукой, чтобы достать виски.

– Смешаю тебе что-нибудь, – сказала я и направилась туда.

Рядом стоял коктейльный автомат, которым я давно научилась пользоваться. Месяц назад, когда я разбила его внешнюю панель, со всей силы ударив по ней стеклянным стаканом, и продолжала бить, пока от нее не остались одни черные зазубренные осколки, я думала, что превращу этот автомат в свой собственный тайник ярости, тем самым еще больше заразив дом этим ядом.

Но потом я посмотрела на осколки, положила руку на лоб (кровь с нее стала течь по лицу мне в рот), рассмеялась и включила робот-пылесос, чтобы он убрал с пола стекло. Все-таки свою ярость я привыкла прятать исключительно в своей голове.

Когда я вернулась, Симон сидел в кресле и что-то изучал в своем экране. Я поставила стакан на столик рядом с ним, но он к нему не притронулся. Я положила руку ему на плечо, но он не сдвинулся с места, только выключил экран и сцепил руки в замок.

Плечо у него было холодное, но, возможно, все дело в ткани куртки: Neofrost или как-то так, ледяной барьер между вами и кем-то там. Я медленно убрала руку и сжала ей свое горло до глухого хрипа, затем сделала глубокий вдох и отошла.

– Пить не будешь? – спросила я, механически перекладывая подушки на диване, как я делала уже тысячу раз. – Нагреется. Ты же не любишь теплое.

– Потом.

Какое-то время мы молчали. Дождь прекратился.