Без ума от диско

Да и настоящих речных долин уже давно не было.

Звук разбившегося стакана вернул меня на жесткий высокий стул у барной стойки, в темноту и бессмысленный шум. Бармен начал собирать с пола осколки. Мне захотелось отвернуться, будто на полу было не стекло, а останки инопланетного существа, сотканного из хрусталя, но я продолжала смотреть.

Шея заныла серьезно. Будто боль была единственным ее развлечением, лучшим способом напомнить о себе. Такое ощущение, что шейные позвонки и оплетающие их мышцы уже давно живут своей жизнью отдельно от моего тела, так что даже обезболивающие не оказывают на них никакого эффекта.

Боковым зрением я увидела, как прожекторы включились и подсветили сцену. Сейчас начнется. Какое-то время я сидела неподвижно, глядя в свой стакан с безалкогольной бурдой желто-зеленого цвета под названием «Стратосфера», боясь, что движение вызовет новый виток боли. Но когда заиграла музыка и я поняла, что меня ждет, я слезла со стула и, оставив на стойке свой напиток, направилась прямиком в VIP-зал.

– Симон? – позвала я. – Можно войти?

Дверь распахнулась, и охранник в идеально сидящем смокинге смерил меня взглядом – будто я с улицы пробралась сюда попрошайничать. Иногда, в редких случаях, мне жаль, что такие, как он не знают, кто я.

– Дайте ей пройти и закройте уже эту дверь, – послышался знакомый голос.

Я вошла в зал, и в нос мгновенно ударил густой и терпкий сигаретный дым; видимо, действительно терпкий, иначе мой нос, который был заложен после поездки в метро, не уловил бы запаха. Вентиляция работала на полную мощность. Симон встал из-за стола, за которым сидело еще четверо мужчин, – все они отвернулись, и их лиц я не разглядела – и подошел ко мне.

– Можно мне уйти? – взмолилась я, нервно перекручивая на запястье браслет с микро-мишками Haribo. А потом я затянула его настолько, что он оставил розовый след на моей измученно-бледной коже. Еще немного, и разноцветные медведи рассыпались бы по бархатному ковру. – Просто я… очень, очень не люблю Элвиса.

Он вздохнул и посмотрел на меня извиняющимся и одновременно ждущим извинений взглядом. Даже в полутьме было заметно, что он уже начинает седеть.