Почти врач

И второй рейс – за девчатами, включая страшную фельдшерицу Галю и докторшу Томилину. И они с сумарями наперевес. Пока привез их, а мои парни уже влились в коллектив. И ведь еще пить не начали! А они уже и дрова топориком рубят, и вместе с Чубом место обустраивают. Молодцы!

Я выгрузил еще порцию еды, пусть женщины занимаются. Подошел к шашлычникам, прислушался к разговору Мельника с Чубом.

– Ну пойду я водителем к вам, а жить где? Второй класс у меня открыт, город я выучу быстро, не вопрос, но сам понимаешь, если я рублей двадцать за комнату платить буду, то на фига оно мне надо? – это Витя спрашивает.

– Так в общаге пока, не вопрос, – сказал Чуб. – Сам же говорил, что дома семья в одной комнате ютится, а на работе то же самое предлагают. А здесь покатаешься, так хоть будешь знать за что. Через пять лет прописку постоянную получишь, в очередь на жилье поставят. У нас главный за все подстанции – Каверин. Ваш Панов с ним вась-вась, помог чем-то сильно.

– Ага… ясно теперь, чего он такой упакованный.

– Не, упаковался он еще до Каверина. А потом его сильно выручил, ну и вот за вас словечко, небось, скажет.

Угу. Без меня меня женили. Нет, парням помочь надо. Но просить Каверина? Он мне и так с характеристикой поспособствовал. Что, конечно, несоизмеримо с закрытием уголовки, но все же…

– …а если подцепите москвичку с квартирой, так считай вообще жизнь удалась, – продолжал заливать Чуб. – И в очереди стоять не надо. Вон сам Панов Томилину обхаживает.

Хотел тут уже вмешаться, но все-таки переборол себя, решил еще послушать.

– …хотя у нее квартиры-то и нет, с родаками живет.

– А что за Томилина? – поинтересовался Димон.

– Да врачиха, вон, видишь, с батоном, лицом к нам, рыжая такая. Красивая…

– Ну, раз ее Пан застолбил… – Витя поджег мангал, начал подкладывать щепу. – Баба друга – это святое. А какие еще кандидатки есть?

И тут Чуб, конечно, выдал. Целый список – возраст, образование, женские стати… Прям Тиндер из будущего.

В этом месте я понял, что пора прекращать спич скоропомощной свахи, подхватил банку, запел:

Я в весеннем лесу пил березовый сок,

С ненаглядной певуньей в стогу ночевал,

Что имел не сберег, что любил – потерял.