Волкодав

Вставать до смерти не хотелось, и Волкодав позволил себе редкое удовольствие: несколько блаженных мгновений между бодрствованием и сном…

И тут же на него навалился кашель.

Он сел, торопливо вскидывая ладони к лицу, и сразу подумал, что вчерашняя самонадеянность грозила дорого ему обойтись. Это был совсем не тот кашель, которым наказывает человека случайно подхваченная простуда. Это подавала голос рудничная сырость и темнота. Волкодав знал: ещё год-два на каторге, и лежать бы ему где-нибудь в отвалах, на вековечном горном морозе.

Ему повезло, Боги вывели его на свободу. Но те, чьё искусство отогнало от него смерть, предупреждали, почти как кнесинка Елень: побереги себя, Волкодав. Он только кивал. Дел в жизни у него оставалось немного. Стать воином. И разыскать Людоеда. А дальше…

Он провёл рукой по губам и посмотрел на ладонь. Ладонь была чистая. Пока.

Стало быть, вчера он всё-таки надорвался. Причём по собственной глупости. Дрался на поединке. Помогал колдуну тащить с того света раненого арранта.

Приводил в божеский вид самого колдуна. И всё в одно утро. Жаловаться не на кого.

Нелетучий Мыш спрыгнул с насеста, которым служил толстый деревянный гвоздь, и жалобно запищал, прижимаясь к груди Волкодава. Венн усмехнулся и погладил зверька, пытавшегося поделиться с ним теплом. Совсем как когда-то.

– Вот так, – сказал он Мышу. – Надо будет крыло тебе поскорее поправить.

Как он и ожидал, Тилорн с Эврихом и Ниилит обнаружились внизу.

Они сидели за столиком возле окна, распахнутого на залитый солнцем двор, и о чём-то увлечённо беседовали. Щенок лежал на полу у ног Ниилит. Волкодав кивнул и вышел наружу.

Он мылся с остервенением, раз за разом обливаясь холодной колодезной водой и докрасна надирая кожу обтрёпанным полотенцем. Потом вернулся в корчму.

– Ели? – остановившись у стола, спросил он своих.

– Спасибо!.. – хором отозвались Ниилит и Тилорн. Эврих нерешительно улыбнулся. Он ещё не взял в толк, как вести себя с Волкодавом.

Венн ссадил Мыша на стол и направился к стойке. Когда-то он долго раздумывал, позволительно ли пускать зверька на стол, почитавшийся у его народа Божьей Ладонью, или следовало кормить его на полу. Потом насмотрелся, как в придорожных кабаках эту самую Ладонь били спьяну кулаком, царапали ножами, а то и попросту оскверняли… и решил, что от чистоплотного маленького Мыша ей уж точно никакой обиды не будет.