Дочь Деметры

Далее последовало двусмысленное предложение таки выйти на –40 и провести время с пользой. Кора решительно отказалась. По правде говоря, пусть она никогда не была с мужчиной, на какой-то миг ей показалось заманчивым «провести время с пользой», не дожидаясь первого дня зимы и всего вытекающего. Было бы здорово ощутить тепло чьих-то прикосновений, но точно не с этим тошнотворно-самовлюблённым типом. Из этих пяти ей больше понравился хрупкий светловолосый паренек её возраста, но к нему, очевидно, прилагались и остальные четверо.

Услышав отказ, «красавчик» отстал, работяги принялись обсуждать какую-то девицу из соседней смены, и Кора снова погрузилась в свои мысли.

И тут она допустила стратегическую ошибку – когда, примерно на –38 или –39, пузатый «ценитель красоты» как бы между прочим спросил, не встретит ли её кто-нибудь на нижних этажах, Кора без всякой задней мысли ляпнула «нет».

Пузан не стал развивать тему и ограничился тем, что переглянулся с «красавчиком», но Коре всё же стало не по себе. А через минуту она мысленно проклинала свою рассеянность.

Работяги не вышли на своём этаже.

К досаде Коры, после –40 этажа поток людей изрядно сократился, и лифт летел вниз не останавливаясь. Нажимать на кнопку самой ей тоже было не с руки – тогда работяги просто вышли бы вместе с ней. Ещё оставался вариант открыто обратиться за помощью к офицеру, но, во-первых, он, кажется, был безоружен, и Кора сомневалась, что он выстоит против пяти вооруженных тяжелыми инструментами работяг, а, во-вторых, далеко не факт, что он не решит присоединиться к работягам.

Впрочем, работяги тоже не рисковали приставать к ней при офицере – очевидно, решили дождаться, пока тот не выйдет на своём –60.

Пожалуй, Коре тоже следовало выйти вместе с ним. Когда на панели загорелось –59, она незаметно придвинулась к выходу, намереваясь проскользнуть мимо работяг и выскочить из лифта в последнюю секунду, но её ждал неприятный сюрприз.

Офицер не вышел на –60.

Работяги начали ощутимо нервничать, перекладывать инструменты из одной руки в другую, а те двое, которые везли канистры, поставили их на сверкающий сталью пол и засунули руки в карманы. Кора не знала, радоваться ей или нервничать. Строгое лицо офицера – на вид ему было лет тридцать пять – было совершенно непроницаемым, губы сжаты в тонкую линию, взгляд тёмных глаз чуть затуманен.