Леди не летают

– Леди Кларисса!..

– А что сразу «леди Кларисса», вы же сами начали эту тему! – возмутилась дознавательница. – А какие там были принципиальные отличия? У леди? Их точно нельзя перепутать?

Одна из рабочих версий Клариссы как раз заключалась в том, что в Жанне Одейро-оро внезапно проснулись драконьи гены, но вероломный любовник приревновал ее к небу, убил и сбросил в каньон.

Обдумывая эту версию, дознавательница вспоминала красивое лицо лорда Ригаллиона и странную фразу «леди не летают», сорвавшуюся с его губ там, в беседке.

Молодой лорд обладал почти девичьим изяществом, а вторым неучтенным драконом была сама Жанна. Они познакомились в таверне, занялись любовью, юная леди Одейро-оро раскрыла возлюбленному свою тайну, но тот напал на нее в каньоне и сбил с крыла…

Версия была интересной. Кларисса обдумывала ее, сидя под фонарем, глядя на темное озеро и вспоминая прогулку на лодке: плеск воды, спокойные золотые глаза завхоза – и странную нотку неуверенности, на секунду мелькнувшую в его тихом голосе.

Как раз перед тем, когда леди в его рассказе оказались изящными лордами.

Так что версия с Жанной-драконом могла бы многое объяснить.

Только Ригаллион говорил о нелетающих леди с сожалением, и у него было алиби. У мертвой Жанны, в свою очередь, не было никаких повреждений, кроме тех, что образовались от падения с высоты. А у завхоза, которому на пару секунд померещились крылатые леди, был плохой глазомер.

И леди Шар-Трени очень хотелось отправить в задницу Багрового демона всех троих.

– О том, как выглядели леди-драконы, нужно разговаривать с Магарычем, Крылатым Королем или еще кем-нибудь из тех, кто помнит былые времена, – задумчиво сказал Рикошет. – Я их уже не застал. Наверно, лучше все-таки с Крылатым Королем, Магарыч никогда не был дамским угодником. Когда мы с ним познакомились, он жил в замке как затворник, и леди вокруг него не роились.

Кларисса взглянула на ректора с интересом. Тот страдальчески вздохнул и добавил, что и сейчас не роятся.

И сложных амурных историй у него тоже не было, не считая того случая с преподавательницей по этике лет пятьдесят назад.

– Вот с той старой жабой? – не поверила дознавательница.

– Нет, с предыдущей, – отмахнулся Рикошет, но тут же спохватился и принялся многословно извиняться за то, что обозвал даму жабой, хоть это было и не в глаза.

Но продолжалось это недолго. Вскоре ректор вспомнил, что Кларисса назвала Дану жабой первая, и принялся пилить ее за манеры.