Тысяча молний в бензиновых лужах

– Илья, так просто оставлять это нельзя, если каждая вторая будет таким образом обращать на себя внимание, твоему авторитету придет конец, дорогой.

Я ухмыльнулся и схватил Наташку за бедра, нагло поднимая левой рукой ее подбородок, чтобы рассмотреть эмоции преобладающие на ее лице.

Ната никогда не выделялась из толпы тех девушек, которые поражали своей легкодоступностью. Даже сейчас меня тошнило только от одного взгляда на эту дешевку. Все лицо было в катышках от пудры, на ресницах был десятисантиметровый слой туши, на слизистой красовалась подводка дешевого карандаша, который скатался в уголках глаз, на верхних веках были растушеваны ярко-голубые тени, губы накрашены красной помадой.

Боже мой. Даже думать о кратковременной близости с такой, как Наташка было противно, не говоря уже о поцелуях на набережной и прогулках за ручку.

– Хочешь, я помогу тебе избавиться от напряжения? – прошептала она.

Но я не нуждался ни в ее подхалимстве, ни в услугах, которые она оказывает каждому второму, готовому оплатить ее коктейль.

Внезапный толчок в мою правую щеку заставил меня рухнуть на барную стойку с напитками, вызвал крик сидящей рядом Наташки. Эта щека до сих пор горела от пальцев той нахальной девчонки, а сейчас у меня было ощущение, будто к ней приложили раскаленную сковородку. Музыка и вскрики стали тише, кажется, мне заложило ухо. Я резко повернул голову, передо мной стояли Дин и Тим, который потирал кулак.

– Какого хера? – взревел я, подлетая к парню и хватая его за ворот рубашки.

– Здесь легко догадаться, или ты думаешь, я смирюсь с твоим поступком последней крысы? – прошипел он мне в лицо.

– Тимоти, ты что-то путаешь, не вы ли как последние крысы предлагали мне сознаться в том, чего я не делал?

– Парни, парни, – вступился Дин, – прекращайте. Тим, мы поступили херово, но, Ильюх, ты тоже хорош. Даже не представляешь, как ты нас подвел, Саныча, пацанов и вообще.

Я скривился в недовольной гримасе. Нет, я относился к тому типу людей, которые даже если будут чувствовать непреодолимую тягу поговорить или извиниться, то все равно никогда не подойду первым, а извиняться первым и подавно никогда не подходил.

Мне было плевать, сколько я не буду общаться с этим человеком, три дня, неделю, месяц, я никогда не позволю себе унижаться перед кем-то. Я Ильяс Картер и этот город полностью принадлежит мне, как и все, кто находится в моем окружении.

– Мальчики, успокойтесь, все же можно… – лапочила Наташка.

– Заткнись! – Крикнул я.