Берегини

Старшие братья называли по масти коней и собак – Пегая, Воронок, Подпалый… Унн вздохнула, расправила зашитую ею рубаху, показала девчонкам, Ингрид и Хельге – смотрите, мол, как надо – а потом ласково потрепала девушку по щеке:

– Завидна судьба у той, что не только красива лицом, но и в работе проворна.

Долгождана едва не расплакалась. Как же, завидна… на чужом берегу чинить чужие порты!

Ближе к вечеру дочери Унн стали собирать на стол, а сама хозяйка принесла теплые одеяла и стала готовить два новых спальных места на лавках, стоящих вдоль стен.

– Разве словенская рабыня не должна спать там же, где остальные рабы?

– Ты-то спишь здесь, – ответила ей Ольва. – Чем она хуже?

– Для меня у ярла особое слово, – усмехнулась Лив. – Он велел мне жить в этом доме, а вам – принимать меня как равную. А эта рабыня…

– Замолчи, – оборвала ее Унн. – Одним богам известно, что на уме у Асбьерна, но знай, что ему не нравится, когда Гольтхэр называют рабыней.

Она расправила на постелях пушистые одеяла, еще раз глянула на недовольное лицо Лив и вышла из дома. Через некоторое время вернулась и с порога окликнула Долгождану:

– Гольтхэр! Ступай во двор, тебя ждут.

Первая мысль была о Любомире. Девушка отложила шитье, воткнула иглу в моток ниток и бросилась к двери. Распахнула ее – и обмерла.

А темноволосый ярл, увидев ее, сказал:

– Идем со мной.

Шли молча, и Долгождана едва поспевала за широко шагающим Асбьерном.

– Куда ведешь, воевода?

– К Хравну, служителю Одина, – ответил он. – Заодно и подругу проведаешь.

У Долгожданы отлегло от сердца, и она решилась спросить еще:

– Не прогневайся, дозволь узнать… для чего я тебе?

Асбьерн остановился, повернулся к девушке и несколько мгновений молча смотрел на нее.

– Твоя подруга остается на острове, и мне не хотелось вас разлучать. Да и кто отпустил бы такую красоту… – Он протянул было руку, чтобы коснуться ее волос, но Долгождана отступила на шаг, и ярл, еле слышно вздохнув, направился дальше в сторону длинного дома.

Дверь маленького домика скрипнула. Любомира, прилаживавшая посудину над очагом, подняла голову, ахнула, увидев подругу, и кинулась ее обнимать.