Тень Ламара. Книга II

Гнев сковал мне грудь, не давая сделать вдох, и я со скоростью пушечного ядра вылетел из хижины.

Люди из команды отца резко обернулись в мою сторону, когда на крыльце я со злостью швырнул стулья. Потом, снял с себя рубашку, казалось, что даже она мешает мне сделать вдох.

Видя их взгляды, я рассвирепел еще больше и рванул к ним на ходу обнажая меч.

– Никчемные ублюдки! Как вы позволили этому случиться? Почему не защитили отца? – кричал я, приставляя меч к горлу каждого из них

– Все было спланировано Фернандо! Они не виноваты! – ответил голос, где-то со стороны.

– Дядя Джек! Ты в порядке? Мама сказала, ты тоже умер! – сказал я, подойдя к нему и обрадовавшись

– Да Фернандо! Я в норме! Только в голове все гремит. Послушай Фернандо! Они все достойно сражались за твоего отца. Я видел все. Ламар поддался страху за Еву. Он не подумал и секунды, поэтому и совершил роковую ошибку – рассказывал дядя Джек

Я прислушивался к нему и понимал, не стоит срывать злость на команде.

– Ева будет в порядке! Ты должен забрать ее с собой! Ламар хотел бы, чтоб она вернулась в свое время! Выполни волю отца Фернандо! – говорил дядя Джек, а мое сердце пронизывала боль.

– Это невозможно! Она захотела остаться с отцом и сделала это! – ответил я, поднимаясь на ноги. Дядя Джек в замешательстве посмотрел на меня и спросил:

– Что она сделала? Что ты имеешь в виду?

– Она выпила что-то, отчего ее сердце больше не бьется.

Я шел, утопая в песке, волны касались моих черных сапог, солнце грело и так горячую кожу, а я представлял лицо того, кого мне предстоит найти и отправить к дьяволу.

Через некоторое время, дойдя до скал, я присел на камень и осматривал остров, вспоминал тренировки со отцом на закате, наши беседы у костра.

Потом мой взгляд переместился наверх, на холм – самую высокую точку острова. В память врезалось счастливое лицо моей матери, которое испытывало восторг, когда она находилась там с отцом и сжимала его руку, смотря на океан. Я понял – последнее их пристанище должно быть там.

С этими мыслями я поднялся на ноги и направился к родительскому бунгало.

Лукас сидел на крыльце, полностью погруженный в свою боль и горе.