В Точке Безветрия

В довершение картины вверху висела огромная, занявшая почти все небо оранжевая, полная луна и казалось, что это портал в совершенно иную реальность. Первой внезапно пришла в себя наша «self-made woman» Лариса: «Чо встали?! Нам еще палатки ставить!». Все резко выдохнули и под охающие и ахающие восторженные возгласы начали спускаться вниз. Я шёл и думал, что никогда не видел ничего подобного и что я никогда не забуду этот момент. И я действительно не забыл.

Я проснулся от резких голосов, солнце светило прямо в глаза, меня кто-то пинал сзади прямо в спину.

Я с трудом разлепил свои веки и увидел полуголых, раскрашенных молодых людей, одетых в индийские шаровары, они ругали нас на чём свет стоит: оказалось, что усталые мы, в темноте и тумане совершенно не разобравшись, воткнули нашу палатку прямо посреди основной тропы. Ну как бы это, представьте, что под хорошим градусом вы ползете из бара поздно ночью с друзьями, прощаетесь, находите свой дом, подъезд, поднимаетесь на свой этаж, вваливаетесь в квартиру, уверенно нащупываете кровать, залезаете в неё, а наутро осознаете, что вы спите на своем старом продавленном диване посреди Тверской, и вокруг вас недовольно гудят машины, норовя вас переехать и из окон матюгаются водители. Мой шок был примерно таким. Во рту словно накакали кошки и я пошел искать хоть какой-то воды, пока Лариса и остальные громко пререкались с организаторами из-за места для палатки. Я увидел Сашку. Это был наш человек: я знал, что он приехал заранее, чтобы сделать нам кострище и забить место под палатки, но среди ночи в тумане мы с ним не нашлись. Сашка выглядел великолепно. Он был в черных старых джинсах с убойным кожаным ремнём и я тут же, в ту самую секунду как увидел его, отчетливо захотел такие же. Грудь его была так же стянута крутыми кожаными ремнями, в портупее торчал нож, он был весь перемазан сажей от костра, все это великолепие венчала черная бандана с черепом. Каждый парень в радиусе 50 метров хотел быть похожим на него. Я глянул на свои белые пухлые руки и мне стало стыдно. Сашка забронзовел от загара: он был на этом фестивале уже несколько дней и к нашему приезду он успел загореть и превратиться в аборигена. «Чо, воду ищешь?», – он приветливо улыбнулся мне, продолжая грызть зажатую между зубами спичку, – «ща дам». Я кивнул. «Чо, хорошо отметили вчера приезд?»,– снисходительно, как у ребенка из детского садика, спросил он, наливая мне воду из странной мятой бутылки в не менее странную алюминевую, битую в боях, кружку.