Белый ворон

После этого Бетти уже собралась уходить, как заметила краем глаза какое-то движение слева от себя. Она удивилась, узнав в любителе книг капитана баскетбольной команды. Не придав ему большого значения, она двинулась к выходу, но тут он заметил ее.

– Гомес, Бетти Гомес!

Бет обернулась.

– А ты Уилл Блексмит.

– Меня все знают, – подходя к Бет, сказал он. В руках у баскетболиста была стопка толстых книг, в основном об успешных людях, редко встречались о фантастике и попаданцах. – ты тут давно, не проведешь меня к разделу биологии?

– Биологии? В медики решил податься? – удивилась Бет, но пошла в сторону биологии.

– Идея неплохая, но нет. Хочется помогать команде, когда кто-то повреждается или что-то такое.

– «Что-то такое», – усмехнулась Бет, пока Уилл без разбора скидывал себе книги, – все?

– Нет, постой, – Блексмит как будто прервал себя на полуслове, но решился договорить, – ты любишь восточную кухню?

– Это на другом конце Сан-Диего?

– Ну, в общем-то, да, но… если ты не хочешь, можешь зайти в забегаловку напротив школы и поесть дешевых бургеров.

Уилл оказался настойчивым, но в голове Бетти не было мыслей пытаться отнекиваться, ей было интересно. Даже не то, как поступают с девочками мальчики, когда приглашают их в кафе, а то, как поступит Уилл Блексмит.

***

Дин устало открыл дверь и с порога хотел развернуться и пойти дальше умирать в зале, как только услышал доносящуюся с кухни нарочно корявую русскую речь Джейн. Заходить он не торопился, ему было интересно, что она будет втирать его отцу, а при виде ребенка все взрослые разговоры, как правило, заканчивались.

По заинтересованным вопросам папы Дин понимал, но активно отрицал, что отец заинтересован и думать о другом отказывается. Все, как и хотела Джейн.

Дин с теплотой вспоминал старую хореографическую студию, в которую поступил еще до школы. Никакой одержимостью танцами и тому подобного у него не было, преподаватель вообще не увидела в нем тогда таланта, но именно она привила ему любовь к искусству. Уезжать из России ему не хотелось.

Это единственное, что напоминало ему о детстве, матери и любви к себе. В последнее время он стал как никогда больше противиться себе. Не только в понимание балета, но и во всем. Он считал себя глупым, бездарным, ничего не умеющим. Он не знал, что должно такого произойти, что бы он полюбил жизнь.

Думая об этом, Дин не заметил, как подошел к набережной. Темнело уже рано, бледнеющее небо отражалось в ледяной, шепчущейся с волнами, воде.