Апокалипсис завтра

Через пару месяцев пенсионера ждало судебное разбирательство (на котором ему выпишут огромный штраф).

В день возвращения Петровича домой Фома посчитал, что будет подозрительно, если он не придёт и не поддержит пострадавшего друга. Поэтому вечером, как стемнело, он отправился в гости к старику. Никифоров нашёл Петровича в гараже. Тот сидел за столом сгорбившись, смотрел в одну точку, куда-то в угол. На столе стояла большая бутыль с самогоном и стаканы. Фома сел за стол, осторожно взял бутылку, налил спиртного, выпил.

Петрович не взглянул на него, всё так же сидел. Он снова сильно постарел, лицо стало серым, осунувшимся, седые волосы торчали клочками в разные стороны, жизненное пламя в глазах погасло.

– Петрович, ты чё, расстроился? – аккуратно, потихоньку начал Фома. – Да бог с ней, с дорогой этой, жив остался – и ладно… Давай выпьем лучше…

Старик не реагировал. Тогда сосед подошёл к нему ближе, присел на корточки, взял его ладонь, попытался заглянуть в глаза.

– Петрович, миленький, я же правильно говорил тогда, не надо было… а? – Фому проняло, он заплакал.

А старик смотрел на плачущего здоровяка безучастным взглядом, смотрел не на приятеля, а будто сквозь него, в неведомую даль.

Через месяц после того вечера, участковый Бельский, сильно приняв на грудь в гордом одиночестве, спев советский гимн (сильно путая слова), прослезившись и выпив ещё стакан, взял из сарая телегу и покатил за огороды. Киркой надолбив камней от старой кирпичной стены бывшего колхозного гаража, погрузив их в кузов, вернулся с грузом домой.

Жена, увидев пьяного мужа, кое-как везущего телегу, снова промолчала и удалилась в дом. Бельский, опрокинув очередную стопку и выкурив сигарету, встретил сумерки.

Ночью на дороге под светом уличного фонаря появилась шатающаяся тень, катящая возок. Матерясь и чертыхаясь, она остановилась у огромной ямы посреди дорожного полотна и, высыпав в неё груду осколков кирпичей, принялась разравнивать их лопатой.

ОНИ летят.

"Трусишка Брэдли" – так дразнили этого худощавого высокого мальчика в школе.

Называли до того страшного июньского вечера 1958 года.

Брэдли действительно был трусоват. Сильные и наглые одноклассники смеялись над ним, всячески унижали, оскорбляли. Пятнадцатилетний неспортивный тощий паренёк с симпатичными тонкими чертами лица не решался ответить обидчикам, из-за чего очень сильно переживал. Зато Брэдли был большим романтиком: увлекался поэзией, слушал музыку, сам пробовал писать стихи.