Дейл. Мой истинный мерзавец

И тут же прогоняю образы, в которых он этими пальцами ласкает меня. А аромат этого мужчины! Сейчас я чувствую именно его, так умело скрытый за несомненно дорогим парфюмом.

Я теряю голову.

– Расслабься, – шепчет вампир, целуя меня за ушком. – Ты так напряжена, будто это для тебя в первый раз.

И от его слов я чувствую, как каменеет мое тело. Я не собиралась ставить его в известность о своей девственности. Мало ли… Вдруг он откажет? «Я этого не переживу».

Вампир останавливается. Могу поклясться, что мое сердце замираем в груди, а потом срывается в бешеный галоп.

– Какая честь, – улыбается он, все правильно поняв, и едва касается моих губ. Я не верю в происходящее и сама льну к вампиру сильней, но это длится недолго. – Не так быстро, маленькая.

Я чувствую, как он поглаживает мои бедра сначала через ткань моего блестящего черненького платья, а потом уже под ним. Я специально выбрала этот наряд, чтобы можно было легко раздеться, а потом одеться.

Блондин снова опускается на колени и снимает с меня единственный предмет белья.

– Так-то лучше, – шепчет незнакомец и теперь его ладони скользят до самой развилки моих ног. – Скажи мне.

– Что? – закусываю губу, когда пальцы едва касаются меня между ног.

– Тебя кто-нибудь ласкал здесь?

Я качаю головой, смотря на вампира сверху вниз.

– А сама себя?

Я уже чувствую, как лицо буквально горит огнем, но киваю, решая быть откровенным с мужчиной, который у меня станет первым.

– Может быть еще вина? – спрашивает вампир, поднимаясь с колен, и мы снова кружим по комнате. – Расслабься, – шепчет он, заглядывая в мои глаза. – Ты сделала правильный выбор сегодня.

Я не ошиблась. Этот вампир точно знает себе цену и знает, как обращаться с женщинами. И удивительно, но я доверяю ему.

Его губы раз за разом терзают мои, но сладко и пьяняще.

– Пойдем, – тяжело дыша, произносит он, когда наши поцелуи становятся более глубокими и необузданными. – Теперь я хочу слушать совершенно другую музыку, – выключая музыкальный центр, ухмыляется вампир. А я снова вспыхиваю, но уже всем телом.

Спальня погружена в темноту, которую рассекает лишь свет ночного города.