Ты…

Веру словно огнем обожгло, словно поймали ее, подглядывающую за ним, в темном углу, и глаза его стали тревожными, непонимающими, смущенными и виноватыми. Не смогла Вера, не выдержала этого взгляда, отвернулась, только вот море эмоций в ней бушевало все сильнее и сильнее с каждой минутой, жаром обдало щеки, дыхание стало шумным, неровным. Что же это с ней? Что за глупости! Кто он для нее, мальчишка, сопляк, возомнил себя героем. И ведь больше не посмотрела в его сторону, сдержала себя, собрав волю в кулак.

– Как же ноги болят от вас, – Вера шипела на туфли, снимая их в прихожей, – вот не надевала вас тысячу лет, надо было еще столько же.

– С обувью уже говоришь? – повеяло холодком, всего на минутку, после чего из темноты вышел Андрей.

– Ты как вошел? Что ты делаешь? – Вера воинственно приподнялась с кресла, он не испугал ее, нет, просто она была зла на него, злилась напрасно, понимала, но не сдержалась.

– Дверь не закрыла! Это хорошо, что я зашел, а не другой…

– Другой? – Вера откинула волосы с лица, – а ко мне не ходят мужчины по ночам, вот только ты почему-то решил, что можешь!

Андрей приник к дверному косяку, на губах его играла наглая улыбка, усмешка, а глаза бродили по ее лицу, горящему от морозного ветра, выпитого шампанского, пережитого при встрече с ним.

– Не могу, не должен, я это знаю, – он говорил так тихо и спокойно, что Вера невольно перестала кричать, чтобы не пропустить ни единого слова, – но вот увидел тебя… а потом ждал, когда приедешь домой, и каждая минута давалась с трудом.

– Почему? – она задала этот вопрос просто… не ожидая на него ответа…

Андрей подошел к ней близко-близко, его пальцы заскользили по ее горячим щекам, спускаясь к шее, поднимаясь к затылку. Вера смотрела в его глаза, сходя сума от его запаха, крича глубоко внутри себя «коснись меня, поцелуй, поцелуй», а он, словно испытывая ее хрупкое женское сознание, то приближался к губам, то зарывался лицом в ее волосы.

– Вера… моя вера…

И тут словно ураган накрыл ее с головой, сладкие и мягкие, жесткие и терпкие одновременно губы накрыли ее губы, язык не встретил преград, властвуя над ней полностью и безоговорочно.