Скрытая бухта

Сегодня Валентина была без формы, цивильная одежда придавала ей несколько андрогинный вид. Никакого макияжа, и Оливер поразился вдруг, до чего она красива.

Лейтенант Редондо подошла к террасе, взгляды их встретились, но оба молчали, просто глядя друг на друга. Лейтенант понимала, что сегодня она на его территории.

Оливер смотрел в упор, не пытаясь казаться любезным. Тишину нарушала лишь музыка. Казалось, даже воздух задержал дыхание.

Когда приблизился Сабадель, они прекратили игру в гляделки, оставили попытки просверлить друг друга взглядом.

– Мы уже закончили. Когда будете готовы, поедем в Сантильяну.

– Конечно. – Оливер залпом допил кофе. – Только схожу за курткой, и можем отправляться.

Они ехали в полной тишине, мимо бескрайних лугов, проплывавших слева. Справа открывался захватывающий вид на отвесные скалы, омываемые Кантабрийским морем. Оливер наконец решил нарушить молчание.

– Так мы заявимся к монахиням инкогнито?

– Почему вы так решили? – спросила Редондо.

– Потому что вы в гражданском, а машина без опознавательных знаков.

Лейтенант улыбнулась.

– В следственном отделе мы не носим форму, сеньор Гордон, за исключением официальных и протокольных мероприятий. Но в любом случае лучше не заявляться в монастырь в форме и на патрульной машине, вам так не кажется? – ответила она, слегка повернула руль и покосилась на сидевшего рядом Сабаделя. – Просто проявляем осмотрительность.

– Ясно… А можно вопрос? – Оливер решил не обращать внимания на тяжкие вздохи Сабаделя, который сегодня был особенно неразговорчив. – Если францисканки не помогут нам с этим божком Тлалоком, что тогда? Станете названивать в консульство Мексики и спрашивать, не теряли ли они кости ребенка доисторических времен?

Лейтенант Редондо покачала головой:

– Не бегите впереди паровоза, сеньор Гордон. Кстати, напоминаю, что возраст останков криминалисты еще устанавливают.

– А… – только и выдавил озадаченный Оливер.

Сабадель, прекрасно понимавший, что эти поручения достанутся именно ему, прищелкнул языком, но ничего не сказал, хотя скептическое выражение его лица говорило само за себя.