Последний день

С тех пор Панин стал бояться применять силу, чтобы не убить кого-нибудь ненароком. В тюрьму ему не хотелось, тем более что среди его бывших сослуживцев уже подобные инцеденты произошли. Поэтому пару раз еще случалось ему быть битым какими-то недорослями, с которыми он мог бы справиться на раз.

Одиноким волком Матвей проходил недолго. Сидел он с друзьями во дворе родного дома, за жизнь говорил, пивко потягивал. Зять тут же был, Андрюха. И увидел идущую в соседний подъезд незнакомую девчонку. Ничего такая, симпатичная, худенькая, волосы каштановые до пояса, глазки голубые.

На вид лет семнадцать-восемнадцать.

– Кто такая? – кивнул он на нее.

Зять проследил за его взглядом и сообщил:

– Да Настюха, к подруге идет, наверное. Только на нее можешь особо губы не раскатывать.

– Почему? – поинтересовался Матвей.

– Она никому не дает, отшивает всех. Девочка она еще, – пояснил Андрюха.

Панин дождался, когда Настя выйдет из подъезда, – часа три, наверное, ждал. И напросился проводить. Проводил.

Ничего девчонка была, веселая такая. И смотрела заинтересованно. Матвей на прощание пообещал ей зайти на днях.

На обратном пути его встретил зять:

– Ну как?

– Нормально, брат, – рассказал Матвей. – Встречаться будем.

– Подожди, терпение лопнет – сам бросишь, – предсказал зять.

– Посмотрим, – неопределенно ответил Панин.

К имени Настя еще с Чечни Матвей питал особые чувства. Была у них снайперша Настасья, очень хорошая женщина. И к Матвею всегда хорошо относилась. Все норовила накормить повкуснее.

Иногда Панин подшучивал над ней, тогда Настасья превращалась из кошки в тигрицу, и Матвей быстренько прятался где-нибудь в сортире, чтобы не достала. И всегда говорил потом товарищам:

– Либо убьет меня Настасья, либо женюсь на девчонке с таким именем.

И вот она – судьба хитрая – взяла и подшутила над ним: свела с Настасьей.

Завелся, вобщем, Панин. Всегда, узнав, что у девчонки имя такое, из принципа добивался ее. И на этот раз решил: будет моей. Других отшивала, а меня не сможет.

Настюха долго держалась, полгода точно. Матвей добросовестно терпел такое воздержание. А когда терпеть было невмоготу, шел к Альке-соседке, или находил Ольгу со Светкой и зависал у них. Или по мелочи кого-то снимал, когда с мужиками в баню ходил.

Ухаживал тоже красиво: цветы дарил, шоколадки разные, комплименты говорил, безумства совершал. Мог, к примеру, на крышу дома залезть, птицу изображая. В любви, конечно, объяснялся – не без этого.