Лепесток сакуры

Пролистав страницы, я наблюдала фото, связанные с моим детством. Мои подозрения подтвердились. После увиденного мой мир мгновенно рухнул.

Я поверить не могла, что жила в Японии, будучи ребёнком. Эти снимки ответили на многие вопросы, ведь я не помню ничего, что было со мной до пятого класса, даже первую учительницу. Удивляло, что у меня даже нет детских фото. Не понимаю, зачем столько лет всё это скрывать.

В конце альбома я увидела полароид, на котором была я и темноволосый мужчина… Мой отец? Надпись на фото подтвердила эту догадку.

Многие годы я подозревала, что мой отец азиат, ведь у меня наполовину азиатская внешность. Голубые глаза от мамы, но разрез, видимо папин. Каждый раз, когда я пыталась что-нибудь разузнать об отце или младшей школе у мамы, она не давала полного ответа и постоянно переводила тему разговора. Возможно, есть то, что она от меня скрывает, но если это так, то почему? Не уверена, что хочу об этом знать, но разве я не заслуживаю правды?

Руки и ноги постепенно превратились в лёд, а сквозь затуманенный разум нахлынула волна необъяснимой грусти.

Она вжалась в дверной косяк, который грозился треснуть от напряжения. Глаза её стали огромными, словно вот-вот лопнут. Нижняя челюсть, кажется, ещё минута и упадет на пол.

После нескольких секунд молчания я все же решилась прервать тишину и тихим, неуверенным голосом спросила:

– Мам, что это? Это я? Почему я ничего не помню о том времени? Почему ты всё это от меня скрывала?

Мама несколько секунд пыталась подобрать слова:

– Понимаешь… Это долгая и печальная история. Ты уверена, что хочешь знать правду?

Я не была до конца уверена. Пусть правда порой больнее, чем ложь, но она может быть самым действенным лекарством.

– Уверена, я приму всё, как есть, я ведь не ребёнок.

– Хорошо, тогда слушай, – едва слышно прошептала мама, потом села на край кровати и опять замолчала.

– Мам, все нормально? – я забеспокоилась и потрясла её за плечи, чем вывела её из транса, в который она незаметно для себя погрузилась.

– Да, мне просто тяжело об этом вспоминать.

– Ну мам, не тяни, рассказывай! – я была на грани истерики. Что происходит?

Снова повисло неловкое молчание.