Создатель балагана

И, слава Гермесу, прохожих не было, а окно оказалось открытым. Вжимаясь в холодный кирпич, Юлиус прислушался.

– Все просто, – донесся до него голос Парокла. – Я заявляю, что через час у тебя выпадет зуб. Вклеиваешь аккуратно на место выбитого вот этот, и когда предсказание срабатывает, языком вырываешь его. Затем ты. Тебе еще проще – я предсказываю, что через час ты будешь богат. Естественно, что ты мне не веришь, а когда идешь в уборную, то находишь там кошель с золотом. Это, кстати, и будет твоя плата.

– А моя? – донесся чей-то глухой голос.

– Каргас, приятель, ну что ты вечно лезешь вперед? Твоя очередь придет, когда будут искать добровольца для предсказания. Подойдешь вразвалочку, скажешь, что ничему не доверяешь, а через минуту уже будешь обниматься с Мегридой, потому что я предскажу тебе, что в этой толпе ты разыщешь дочь. У нее и будут твои деньги. Все понятно?

– Конечно, – прошептал Юлиус. – Все понятно. Значит, надо всего лишь раздобыть деньги из уборной и забрать еще одну часть у Мегриды.

Если бы руки не были заняты, Корпс непременно злорадно потер бы их друг об друга, но тут же Фортуна отвернулась от мошенника, потому что дальнейший разговор скрылся за створками окна, которые плотно затворил Парокл. Юлиус лишь в последний момент успел прижаться к стене, чтобы остаться незамеченным.

«Ну, теперь уже ничего не услышишь, – мысленно вздохнул Корпс – В чтении по губам я никогда не был силен, а всякого рода подслушивающие и подсматривающие устройства все никак не начнут выпускать.

Рассудив так, Юлиус Корпс принялся спускаться, попутно обнаружив, что двигаться по стене вниз куда сложнее, чем вверх, и в очередной раз помянув ученых, которые сплошь и рядом изобретали всякую ерунду вместо чего-то по-настоящему стоящего.

Глава третья.

Предсказания и противостояние

Взобравшись на жердочку, петух громогласно объявил о наступлении утра. Юлиус Корпс, пошарив рядом с собой, не обнаружил ничего тяжелого для того, чтобы швырнуть в певуна, и издал страдальческий стон. Кое-как разлепив глаза, потянулся, сел на куче соломы, служившей ему постелью, и зевнул.

Ночевать в курятнике было не самой прекрасной идеей.