МРОТ с того берега Ганга

Конечно, при контакте с водой инстинкт самосохранения брал верх: упавший начинал барахтаться и изо всех сил грести к берегу. И на первый взгляд казалось, что шансы на спасение велики: река была хоть и быстрая, но совсем не широкая, до берега – рукой подать…

Но почти сразу за мостом посередине фарватера зияла внушительных размеров воронка, напоминавшая портал в иной мир (что, в общем-то, так и было). Она неумолимо проглатывала тщетно барахтающихся несчастных, высасывала из них жизненную силу – и через какое-то время выплевывала уже бездыханные тела.

По мухловскому Гангу, как и по одноименной индийской реке, эти тела плавали пачками. Они беспрепятственно пересекали границу с Зоной и распугивали жителей расположенных ниже поселений, в сети которых то и дело притаскивало мертвецов. Берега водохранилища (не говоря уже о Ганге) становились все более безлюдными – Зона мстила благополучному миру за факт своего существования.

А воронка, между тем, продолжала зиять, завораживая своими лиловыми завихрениями.

"Какая она красивая, – думала Алина, встав на край моста и начиная раскачиваться. – Здесь, в этой проклятой Зоне, все какое-то особенно серое, безрадостное… Люди, дома, деревья, небо – все слилось в единую тошнотворную массу. Как будто ярких красок на свете вообще нет. Не за что глазу зацепиться… Но главная серость, главная гадость – вон она, в реке отражается, качается стоит. А воронка – как большой волшебный цветок… Она поможет мне, она очистит меня…".

На концерт в мухловском ДК Алина забрела случайно, где-то в глубине души надеясь усыпить змею самокопания, которая сидела в ней уже более двух недель и ежеминутно грызла ее изнутри.

Музыка (особенно в виде бренчания на акустической гитаре) ее не интересовала и даже еще больше угнетала. Тексты про вакцину-медицину не только казались ей примитивными – они вызывали дополнительные душевные страдания, заставляя вспоминать о благополучном прошлом, о родных и близких людях, с которыми уже никогда нельзя будет увидеться.

Алина собралась было развернуться, чтобы уйти, но тут ее взгляд упал на бренчащего и воющего про вакцину исполнителя, в котором она с удивлением узнала Ивана – единственного человека, которого она здесь, в Зоне, хотя бы знала. Их глаза встретились.

Девушке подумалось, что теперь хоть кому-нибудь она сможет рассказать о чувстве тревоги, о бессмысленности своей никчемной жизни, о беспросветном одиночестве и об аборте, который она сделала несколько лет назад.