Танцуй! Учись! Люби!

Этой информации для Юли было явно недостаточно, поэтому она решила попробовать еще раз завязать диалог:

– С каким танцем собираетесь выступать? – девочка вложила в голос, который так и пытался предательски дрогнуть, весь запас энтузиазма, но смешанные пополам со страхом эмоции, видимо, привлекли потенциальную соперницу.

Пару раз громко чмокнув губами, распределяя по ним помаду, девушка резко щелкнула крышкой тюбика, бросила помаду в клатч и повернулась к Юле. Еще раз демонстративно оглядела ее с ног до головы, одним плавным движением перебросила волосы на другое плечо, положила руки себе на талию и грубо выдала:

– А тебе какая разница, замухрышка? Думаешь, что пройдешь в YoungDance? Даже и не мечтай, таким дурочкам, как ты, это не светит, – с этими словами красавица громко щелкнула застежкой клатча так, что Юля даже подпрыгнула на месте, и пошла прочь из туалета, но в самых дверях обернулась, ехидно улыбнувшись, и добавила: – И сделай что-нибудь со своей убогой прической, а то будто «Доширак» на голове.

Юля стояла на месте и ощущала себя так, будто на нее только что вылили ведро помоев. Хотелось или провалиться сквозь землю, или сбежать отсюда как можно дальше. В одном незнакомка была права – на что вообще рассчитывала Юля, когда собиралась пройти в танцевальную группу, известную на всю область? Кто возьмет глупую школьницу, которая даже уроки сама сделать не может? Какие ей тренировки и танцы в другом городе? На глаза девочки навернулись слезы, и ей очень повезло, что тушь, которую она недавно нанесла, была водостойкой.

Словно почувствовав что-то неладное, в туалет зашла Ирина Евгеньевна.

– У тебя всё в поря…, – но женщина не успела договорить, увидев плачущую дочь. – Юленька, что случилось? – она кинулась к девочке и обняла ее.

Юля прижалась к матери, крепко обняла ее и навзрыд зарыдала. Ирина Евгеньевна не могла понять, что же так могло расстроить ее дочь, которая готова была горы свернуть, чтобы добраться сюда.

– Ну что случилось, милая? Расскажи мне всё, пожалуйста. Ты ведь расскажешь? – Ирина Евгеньевна заглядывала в глаза дочери, и та, медленно успокаивалась, начала говорить о случившемся.