Судьба по наследству

Невероятно!

За своими размышлениями она не заметила, как они спустились в подземелье. Огромный бассейн посреди холла не производил приятного впечатления. Наоборот, он напоминал какой-то зловещий омут, на дне которого красовалась искусно выложенная мозаикой Русалочка. Только она была связана веревками.

Мерзкий толстяк, с бегающими, как мыши, масляными глазками, сопровождавший их, остановился перед второй по счету дверью и гостеприимно распахнул ее, слегка наклонив голову в знак почтения. Анна вздрогнула от неожиданности, а открывшийся вид помещения едва не лишил ее сил.

Кроваво-красные стены со множеством прикрепленных к ним каких-то адских приспособлений, с канделябрами и электрическими свечами, картины со сценами насилия наглядно показывали, что это был не просто бордель, как она себе наивно представляла. Плети, кнуты, какие-то распорки, козлы с петлями, очевидно для фиксации рук и ног. Анна только сейчас осознала, что значит по-настоящему испугаться. До нее дошло, что значили слова Антона о следах насилия на телах девушек.

Однако Яр не дал ей этого сделать, подхватив на руки.

– Анна!!! Ты что это надумала?! – зашипел он.

– Я..я.. я ….это так страшно, мерзко, гадко, – Анна не могла связно высказать все, что на нее нахлынуло.

Яр усадил ее на кровать, а сам опустился рядом с ней на пол, чтобы видеть любимое лицо.

– Маленькая моя, глупая девочка! Я не буду читать тебе нотаций, сама видишь, куда завело тебя кошачье любопытство и ни на чем не основанная уверенность, что ты можешь кого-то спасти. Как и не могу убрать этот извращенческий антураж. Если бы я мог въехать сюда на бронетранспортере, я бы, разумеется, сразу тебя в него запихнул и увез бы. Но Range Rover друга – это не того класса транспортное средство.

– Я не могу с закрытыми глазами сидеть, мне страшно, – прошептала она.

– Ну ты право, как ребенок! Броситься очертя голову в логово преступников тебе было не страшно, а теперь под нашей с Пудиком защитой ей страшно! – укоризненно сказал Яр. – Иди сюда.

С этими словами он сел сам на кровать и усадил Анну, как маленькую, на колени, гладя ее по голове. Она выглядела такой растерянной, трогательно беззащитной, что у него заныло сердце.