Испытание медными трубами (сборник)

Какие-то мужики завелись – так, ничего особенного. Один даже замуж звал – инженер какой-то. Жил со старым отцом в комнате на Садовой. Умолял ребенка родить – видимо, любил ее сильно. Она его апартаменты посетила, на дряхлого папашу посмотрела и решила: на хрен ей это надо? Комната – говно, да еще за двумя мужиками ухаживать. А про ребенка она и слушать не хотела. Говорила – хватит. Одного схоронила. В общем, бросила она этого инженера. А потом, в 34-м году, влюбилась, наверное, в первый и последний раз в своей жизни.

Ей было тогда тридцать шесть. Он был скрипач в Мариинке – красавец, кутила и бабник, младше ее на семь лет. В 35-м, в тридцать семь лет, она от него родила. Он, конечно, возражал – ему этот ребенок до фонаря, но бабка стояла на своем, наивно надеялась, что этим его удержит. В первый раз ей изменило ее рацио. Вот он ее помучил – мама не горюй! Довел до нервного истощения и сердечных припадков, и это при ее-то богатырском здоровье! То приходил, то уходил, она все прощала. Короче, обычная история. А потом война. Блокада. Этот скрипачишка приполз к ней. Понимал чутьем, что пропасть она ему не даст. Вот тогда она в первый раз в свой бидончик, стоящий под кроватью, и залезла. Нашла какого-то барыгу и потихоньку ему цацки сплавляла. Представляешь, потом для моей матери, своей больной дочери, ничего не вытащила, а этого полюбовника всю блокаду кормила хлебом с маслом. Уезжать по Ладоге он отказался – ведь машины бомбили, сколько их провалилось под лед! А ему и так было неплохо: сыт, ухожен, по утрам пил настоящий кофе с молоком. На улицу не выходил – боялся трупов. А через год после войны – сбежал к какой-то балерине. Бабка тогда его по всему Питеру искала, но так и не нашла. А через год встретила своего следующего мужа. Он работал в каком-то министерстве, по-моему, что-то связано с рыбным хозяйством. Был он вдовцом, жена и дочь погибли в блокаду. С бабкой они поженились, дали им двухкомнатную квартиру, служебную дачу, машину с водителем, домработницу. Бабка наконец расслабилась и зажила. Я вот часто думаю: сколько после войны одиноких баб было – и молодых, и красивых. Мужиков на всех ведь не хватало. А она – пожалуйста, вышла замуж, да еще так удачно, скажем прямо. Муж был человек хмурый, суровый, но ее любил, в шубы одевал, по курортам возил, дочку ее, мою маму, обожал. Баловал, лелеял. Она называла его отцом. Обижался на бабку, что та к ребенку равнодушна. Искренне не понимал, как такое может быть. Но как было, так было – маму она не любила.