И это всё – наша жизнь

Звоню вот, скулю, напрашиваюсь.

– Послушай! – перебила я. – Все имеют право на слабость. Я тебя не упрекаю. Просто я не хочу слушать про «плохо» и про «скучаю». Как-то это все смешно выглядит. Тебе не кажется?

– Да наплевать мне на то, как это выглядит! – в сердцах бросил он. – Ты, как всегда, во всем права. Просто мне захотелось тебя увидеть, понимаешь? До дрожи захотелось. Вот прости мне такую слабость!

– Спокойной ночи! – оборвала его я и, не сдержавшись, добавила: – Со своими слабостями надо уметь справляться, как и со своими желаниями.

А еще – уметь держать слово. Этим человек отличается от других биологических видов.

– А еще – человеку свойственны жалость, снисходительность и умение прощать! – выкрикнул он и бросил трубку.

Я откинулась на подушку и закрыла глаза. В трубке раздавался назойливый зуммер коротких гудков. Я нажала на кнопку и бросила трубку на пол.

Дура. Кретинка. Мазохистка. Эгоистка. Ну, что там еще? А как же христианская заповедь про прощение? А как вообще жалость женская и человеческая? В смысле – к ближнему? Или хотя бы – к себе? А про самое свойственное человеку чувство – чувство самозащиты? Чтобы опять было сытно, уютно, красиво и спокойно? Чтобы опять – моря, океаны, теплые и все прочие страны? Хорошая гостиница и кофе с круассаном в парижском кафе? Новый кашемировый свитер, такой ласковый к телу, такой теплый? Я ведь такая мерзлячка! И новые сапоги, только Англия, никакой узкой и тесной Италии, только чтобы комфортно и удобно.

А новая сумка? Вот здесь – точно Италия. Очень мягкая, безо всяких наворотов и цацок, на широком плечевом ремне. А еще – частные врачи, предупредительные и внимательные. Бассейн с бирюзовой водой и удобными шезлонгами. Продукты из хорошего супермаркета и с Дорогомиловского рынка. Ну там педикюр на дом, массаж. Короче, все большие и маленькие прелести, которые совсем не портят нашу жизнь.

Нет у меня инстинкта самосохранения. У всех людей есть, а у меня вот нет. Такая я сложная натура.

Сказала маме, что звонил муж.

– Ну и? – коротко спросила она.

– А никаких «ну» и никаких «и», – весело отозвалась я.

Мама прокомментировала:

– То, что ты, Ирка, дура, я поняла давно. А то, что сволочь, – недавно.

Я поперхнулась от обиды. Даже слезы брызнули.

Мама объяснила мне, непонятливой:

– Не жалеешь родного человека. Нет у тебя жалости ни на грош. Что он тебе плохого сделал? Отставим, так сказать, последнюю ситуацию.