Сказка о квартире-избушке, Ленке-старушке, Бабе-яге, Кощее, Иване и его «харлее»

А с деревца-яблоньки

яблочки спелые, плоды наливные,

спелые, тугие,

сами в рот тянутся,

искушать-испробовать просятся.

И Ванюша беспечно-доверчиво,

позабыв про все страхи-опасности,

колдовские обманы да хитрости,

соблазнился дарами чудесными.

Уж он к яблочку спелому устами прильнул,

уж водицы студеной глоточек хлебнул,

уж к тенечку-прохладе приблизился.

Да не слухом услышал,

да не глазом увидел,

а нутром-то почуял,

будто голос какой нашептал ему:

– Не ешь яблочко – себя ядом отравишь,

не пей водицы – козленочком станешь,

спать не ложися – уснешь и не встанешь,

сном беспробудным себя ты накажешь.

А у Вани уж очи смыкаются,

а уж Ваня к земле опускается.

Видно, близок конец всем страданиям,

всем Ивановым испытаниям.

Но уж нет! Не такой был Иванушка.

Он собрал в себе малую силушку,

силу сильную, богатырскую

да стряхнул с себя дрему-то тяжкую,

дрему тяжкую, беспробудную.

«Вот и нет! – порешил Иван, удал молодец.

Не гоже мне впредь соблазну поддаваться,

колдовству покорятся».

И пошел Иван, и помчался Иван

прочь от места поганого,

от злодейства коварного.

Сколько верст бежал, сам не упомнит,

устал, а шаг не убавит.

Еле ноги переставляет,

еле лапти перетаскивает,

еле дух переводит.

И тут, на счастье Иванушки,

посередь тропинки-дороженьки

лук лежит самострельный,

крепкий лук да нешуточный —

тетива прочная, стрела вострая.

«Дай-ка, – думает, – лук себе подберу,

что-то к обеду себе подстрелю».

Ванюша лук со стрелою подхватывает,

в небо глядит – добычу присматривает.

Видит, по небу синему

сокол пролетает,

ясный сокол – белое перышко.

Недолго Иван размышляет,

лук свой хватает,

стрелу прилаживает,

тетиву натягивает.

Не дрогнет рука у стрелка,

стрела у Вани метка.

Не летать теперь ясному соколу,

не парить теперь по небу высокому,

по небу по синему, под солнцем под красным.

Но случилось тут чудо чудное —

глаголет сокол голосом человечьим:

– Не убивай меня, добрый молодец,

жизни не лишай меня, Иван, сын Царев.

У меня детишек – птенцов семеро,

семеро пташек пищат —

есть-пить хотят.

Я тебе еще пригожусь,

добром тебе послужу.

Сжалился над ним Иван,

потому что сказки русские крепко знал,

потому что учительницу в школе боялся

и книжек много читать не гнушался,

и отпустил ясна сокола подобру-поздорову.