Совсем другая история. Практика хаоса

Она ступила всего один шаг вниз по лестнице, как услышала писк. Опустила глаза, подняла младенца, захотела прижать к себе, а потом… он впервые напугал её. Мальчик распахнул веки, видимо полагая, что это мать взяла его на руки.

Мирна уставилась в испачканное лицо. Обратила внимание, что одежда малыша тоже вся грязная. Младенец немного исхудал, но выглядел здоровым. Из рукава распашонки выпал обрывок жёсткой бумаги с надписью: «Его второе имя Тарона. Дайте ему это имя».

Когда настоятельница достала записку, найдёныш посмотрел на неё, моргнул, потом ещё раз моргнул… и заплакал.

Он не спал всю ночь, ревел, орал и упорно отказывался от молока, словно не понимал, что нужно питаться. Какой-то утробный, низкочастотный вой и гул плясал у неё в голове, когда тот начинал открывать рот. Это был чертовски громкий плач, и Мирна, обычно терпеливая к детским слезам, впервые подумала об убийстве младенца.

Больше всего ей запомнилось выражение жёлтых глаз, от них она впадала в ступор. Мирна сразу решила, что ничего хорошего ждать от него нельзя.

Она в тот раз сама осмотрела младенца. Вполне здоровый мальчик. Кроме записки, с ним не было никаких других опознавательных знаков. Разве что странная («Наверное, дорогая», – мелькнула мысль в тот момент), грязная ткань распашонки.

Какое-то время именно из-за этой необычной одежды настоятельница относилась к мальчику, как к украденному ребёнку из состоятельной городской семьи. Она развесила в посёлке объявления, ждала, что за мальчиком, возможно, вернутся богатые родственники и даже пожертвуют немалую толику ей, помимо обязательной платы. Но нет. Ничего не происходило. Проходили годы, мальчиком никто не интересовался, распашонка стала ему мала и последовала на самую дальнюю полку старого шкафа.

А в Мирне вырос вместе с ребёнком этот въедливый страх, мешающий жить.

Время прошло, глаза малыша необычного, беспокойного жёлтого цвета, постепенно превратились в зелёный. Когда это произошло, его взгляд начал приказывать, а она ему подчиняться.

Постепенно он забрал её власть. Для всего мира она была «госпожой настоятельницей», пусть и захудалого поселкового Храма, но мальчишка лишил даже этого.