Нечувства. Девушка, которая исчезла

Она хотела изменить свою судьбу, но это ей впоследствии не слишком удалось. Отец влился в культуру, которая вместе с напитанным солнцем воздухом была разлита по улицам. Он однажды купил тюбетейку, и с тех пор практически никогда ее не снимал. То, что тюбетейка была башкирская, его нимало не смущало. Он вообще всю мамину семью обожал с каким-то детским восторгом, и они приняли его очень тепло. Мама с детства конфликтовала со своими тетками и двоюродными сестрами, но стоило папе появиться – он сразу становился желанным гостем.

Я был похож на отца, и мама решила все свои мечты о какой-то неведомой другой жизни вместить в меня. Чтобы я уехал далеко-далеко и “стал человеком”. Что это значило – она, наверное, не понимала до конца, потому что никогда не выбиралась за границы своего городка.

Мой младший брат Ренат был весь в маму, то есть абсолютно, от карих глаз до родинки на ухе. Она как его увидела в роддоме, так сразу и решила: он никогда ничего не добьется. Меня за оценки мать не лупила – берегла мою голову.

А если я получал тройку – смотрела в глаза так страшно, будто я всю жизнь ее разрушил. Я боялся этого взгляда сильнее, чем получить мокрой тряпкой по голове, как частенько доставалось Ренату за постоянные жалобы от учителей. Потому что ему было можно. А мне – нет.

У меня есть аквариумная теория, что люди рождаются чистые, беззащитные, словно креветки. За время детства и юности на нас нарастает панцирь – от родительских ожиданий, от пережитых в садике трагедий, от школьных переживаний, от перенесенных обид и бед.

Когда в общаге я вышел один на один с миром – я вырос, и мне стала мала моя детская броня. Нужно было скинуть ее, чтобы позволить себе еще немного вырасти.

От слов Ильгиза мой детский панцирь треснул, и я испытал готовность попробовать нечто новое.

– Игнат – означает “без имени”. Родители хотели, чтобы я сам выбрал себе судьбу. –обстоятельно пояснил я.

Ильгиз понимающе кивнул, взгляд подобрел.

– Понял, понял. Ты хороший парень. – вынес он вердикт.

Мне даже показалось, что в его голове “динькнула” касса. Он отсканировал меня и приклеил ценник.

Потом Ильгиз привел меня на кухню, а там девочки что-то готовили. Он познакомил меня со всеми, кто там был, и продолжил инструктаж:

– Все праздники мы отмечаем вместе: дни рождения, навруз, пасху, хануку. Короче, вообще все.

Девочки хихикнули и положили нам макароны с сосисками.

Так четвертый этаж стал моим новым домом.

На первом курсе я адаптировался.