Жесткий рок

Во-вторых, я не рассчитываю на то, что могу быть ему интересна дольше тридцати секунд подряд. Он популярный, глубокий и содержательный человек с неординарной внешностью. Уверена, он встречается с какой-нибудь не менее неординарной девицей, у которой диплом МГУ или что-то вроде того.

Антон встает со стула, и его гость делает то же самое. Наумов молча берет из стеклянной вазы и обувает кроссовки. В лифте едем молча. Я стараюсь не смотреть на него, он слишком притягательный. Посмотрю один раз и буду пялиться всю дорогу.

Не хочу оставлять о себе впечатление, как о глупой влюбленной дурочке.

На улице невероятно здорово: тепло, даже жарко. Но в воздухе уже ощущается запах осени, и это навевает грусть. Через месяц все парки станут желто-красными…

– Опять космос вызвал? – спрашивает Антон, приобняв меня за плечо.

Его мозолистая ладонь касается моей голой кожи, по телу бегут мурашки. На мне лифчик без подкладки, поэтому я прижимаю сумку к груди, чтобы скрыть торчащие соски. Поведя плечом, сбрасываю его руку.

Ни к чему мне все это. Я легко могу в него влюбиться, ведь он самый настоящий «плохой мальчик». Невоплощенная мечта каждой нормальной женщины, причина ее слез и страданий. Это пугает.

– Бл*ть, Алёна, ты вообще меня слышишь? – спрашивает Бес.

– Да, – отвечаю, глядя под ноги, пока мы идем к машине.

– А молчишь чего?

– Думаю, – буркаю я.

– Ясно. Не пробовала делать еще что-нибудь, пока думаешь?

Улыбаюсь.

– Мне и так нормально, – заверяю его.

Он открывает для меня пассажирскую дверь своего «бумера» и, к моему удивлению, забирается на заднее сидение следом за мной.

Удобно разваливается, широко расставив свои ноги, и кладёт одну руку на сиденье за моей спиной. Вадик, который занял водительское кресло, выглядит достаточно уверенно, тем не менее, Антон вкрадчиво напутствует ему в затылок:

– Не больше семидесяти.

А потом обращается ко мне:

– Адрес какой?

Называю адрес, и Вадик вбивает его в навигатор. Чтобы отвлечься от подавляющей близости Антона, спрашиваю:

– А сам ты с какой скоростью ездишь на этой машине?

Он поворачивает ко мне избитое лицо и говорит:

– Ты обязательно об этом узнаешь, как только я смогу сесть за руль.

Думаю, не нужно объяснять, что мое глупое сердце сделало кульбит. Сначала попробовало вырваться через горло, затем пробить ребра. Щеки вспыхнули, руки затряслись. Ненавижу свою нестрессоустойчивость. Отворачиваюсь, чтобы спрятать пунцовые щеки.