По дороге на Оюту

Марионер, сжав мое тельце так, что, кажется, ребра хрустнули, снова спросил:

– Ты поняла меня, Анита?

– Не приказывай мне, – только и смогла пропищать я.

– Я не приказываю, а спрашиваю. Ты хоть знаешь, кто он?

– Миранец, – выдохнула я. – Мне немного больно, Демьян. Вы слишком сильно сжали.

– Не вы, а ты, – рука мужчины чуть ослабла, и я смогла нормально вздохнуть. – Миранцы опасны, Анита. Особенно для таких девочек как ты. Ведь ты не хочешь оказаться в его гареме?

– Гареме? – удивленно переспросила я.

– Да, миранцы живут большими праидами: один мужчина и до десяти женщин. При этом они, ну очень, любят собирать самок разных рас. Держись от него подальше, и не провоцируй. Если он решит сделать тебя своей, то остановить его можно будет только физической расправой. А мне привлекать к себе лишнее внимание не хочется. Я свое отсидел, возвращаться в колонию из-за всякого несущественного отребья не собираюсь.

Я в очередной раз ощутила себя несмышленым ребенком.

Как многого, оказывается, я не знаю. Я вообще никогда не интересовалась иными расами. С трудом могла отличить лишь тех, чьи системы были ближайшими от нас, ну и еще может те расы, что сильно отличались от нас физиологически, например, миранцев. Все остальные жители вселенной оставались для меня тайной. И вот, сейчас я остро ощутила нехватку знаний.

Недолго думая, я полезла в свой рюкзак. После досмотра я бросила вещи кое-как, и сейчас в сумке царил бардак.

– И что ты там ищешь? – поинтересовался Демьян, рассматривая одну из фоторамок.

– Свой планшет, – буркнула я, вытряхивая все свое имущество на кровать перед собой, – он должен быть где-то здесь.

Заметив, наконец, пропажу я радостно воскликнула:

– Вот он, у меня там много книг. Должны быть и энциклопедии. Я ничего вообще не знаю об иных расах. Буду, пока летим, восполнять пробелы в знаниях.

Взглянув на Демьяна, я невольно дернулась вперед и попыталась отобрать у него свою вещь. В руках он держал не просто фоторамку, а именно ту, на которую мама размещала мои фото из больниц и реабилитационных центров.

На них вся история моей болезни и выздоровления. Там я такая, какой не хочу себя помнить, и тем более, вообще показывать эти фото посторонним.

– Верните, пожалуйста, – я несильно дернула пластиковый корпус фоторамки на себя. Мои руки тут же перехватили, а меня прижали к огромной мускулистой груди.

– Ты была премилой девочкой.